– Это верно, – сказала Айви. – А вообще-то пойду взгляну.

– Лучше не надо, – сказала Джейн. – Сами знаете, какой он, когда ему мешают.

– Очень я его боюсь! – сказала Айви и, кажется, высунула язык, что чрезвычайно шло к ее костюму.

– Обед они не испортят, – сказала матушка, – и Макфи, и мой муж умеют стряпать… разве что заговорятся. Пойдем-ка отдохнем. Как тепло!..

– Красота! – сказала Айви.

Вдруг комната задрожала.

– Что это? – воскликнула Джейн.

– Прямо как бомба, – сказала Айви.

– Смотрите, – сказала Камилла, сразу кинувшаяся к окну, из которого была видна долина. – Нет, это не огонь. И не прожектор. Господи! Опять тряхнуло. Смотрите, за церковью, светло как днем. Что ж это я, сейчас четыре часа, день и есть. Там светлее, чем днем. А жара какая!

– Началось, – сказала матушка Димбл.

3

3

Тем же утром, примерно тогда, когда Марка подобрал грузовик, порядком вымотанный Феверстон вылез из машины. Бег ее кончился, когда она свалилась в болото; и Феверстон, который всегда был оптимистом, решил, что это еще ничего – все ж чужая. Выбравшись на твердую кромку, он увидел, что он не один. Высокий человек в долгополой одежде быстро уходил куда-то. «Эй!» – крикнул Феверстон. Тот обернулся, посмотрел на него и пошел дальше. Человек Феверстону не понравился; да он и не угнался бы за таким быстрым ходоком. Дойдя до каких-то ворот, человек заржал. И тут же, сразу (Феверстон не заметил, как это случилось), он уже скакал на коне по ясному белому полю к далекому горизонту.

Феверстон не знал этих мест, но знал, что надо найти дорогу. Искал он ее дольше, чем думал. Заметно потеплело, всюду были лужи. У первого же холма стояла такая грязь, что он решил с дороги свернуть и пройти полем. Решил он неверно. Два часа кряду он искал дырки в изгородях и пытался выйти на тропинку, которой почему-то не было. Феверстон всегда ненавидел и сельскую местность, и погоду; не любил он и гулять.

Часов в двенадцать он нашел проселок, который вывел его на шоссе. Здесь, к счастью, было большое движение, но и машины, и пешеходы направлялись в одну сторону. Первые три машины не заметили его, четвертая остановилась. «Быстро!» – сказал шофер. «Вы в Эджстоу?» – спросил Феверстон. «Ну уж нет! – ответил шофер. – Вон где Эджстоу». И он показал назад, явно удивляясь и сильно волнуясь.

Пришлось идти пешком. Феверстон знал, что из Эджстоу многие уезжают (собственно, он и собирался как следует очистить город), но не думал, что дело зашло так далеко. Час за часом навстречу ему по талому снегу двигались люди. Конечно, у нас нет свидетельств о том, что происходило в самом городе, зато существует великое множество рассказов тех, кто покинул его в последний момент. Об этом месяцами писали в газетах и говорили в гостях, пока слова «я выбрался из Эджстоу» не стали присказкой и шуткой. Но факт остается фактом: очень много жителей покинули город вовремя. Один получил телеграмму, что болен отец; другой вдруг решил осмотреть окрестности; у третьего лопнули трубы и затопило квартиру; наконец, многие ссылались на приметы и знамения – кому-то осел сказал: «Уезжай!», кому-то кошка. А сотни жителей ушли потому, что у них забрали дом.