Я сидела, скрестив ноги, на оставшейся после акта творения «Красавицы Маруси» половинке туристического коврика, завтракая сладким батончиком с мюсли и курагой, входившем в неприкосновенный запас пищи, который хранился в палатке. Головой я при этом упиралась в туго растянутую воздухом ткань палатки.

Прямо передо мной стоит похожий на офисный холодильник куб системы жизнеобеспечения палатки. Куб выполнен в стилистике приборов 60-х годов — со скругленными краями, крохотным экранчиком и множеством блестящих тумблеров для управления рацией и настройкой давления и состава воздушной смеси.

Но подачей воздуха функции куба не ограничивались. На боку располагается ниша с краником для воды, а под экранчиком расположено что-то вроде бардачка автомобиля, в котором хранится неприкосновенный запас пищи. Придя в сознание ночью, я открыла его крышку и вытащила гематогенку. Долго жевала её, смешивая кровь из расцарапанных дёсен с бычьей кровью батончика. Потом жадно пила зеленый чай из бутылки. И только потом сумела вытащить ноги из штанин скафандра.

Сахар и кофеин постепенно вернули меня к жизни. Еще через несколько минут ко мне вернулся лёгкий голод, почти забытый спутник моих подростковых ночей. За время нашей разлуки он подрос, превратившись в ночной жор.

Я пошарила в отсеке с НЗ, вытащив на свет божий имеющиеся в нём припасы. И второй раз за день багровая пелена ярости затопила моё сознание. «Господи, — беззвучно кричала я, — за что? Каким своим проступком я заслужила вот это?»

Все запаянные в полиэтилен припасы, все эти сухарики, печеньки и паштетики, были надкусаны. Каждый кусочек хлеба, каждая копченая колбаска, каждый пончик нес на себе отпечаток зубов и приложенную крохотную записку «Проверенно. Вполне съедобно. Инженер-тестировщик».

— Я убью вас, хреновы клоуны! — давясь смехом, кричала в пустоту я.

Наевшись, я озаботилась культурным досугом. Времени до окончания зарядки аккумуляторов было еще около 10 часов, а спать после ну очень живенького зелёного чая мне не особенно хотелось. На всякий случай я проверила встроенную в пульт рацию, но на всех каналах царил сплошной треск помех от висящей где-то надо мной глушилки. Это было довольно странно — я как-то привыкла, что оперативно ОО справляется с возникающими на моём пути трудностями.

Не является ли тот факт, что он уже вторые сутки не может разрешить ситуацию с глушилкой, намеком на то, что мы влезли не в свою лигу? Или это стечение обстоятельств? Не исчерпала ли я свою везучесть? Не совершаю ли я ошибку, экстраполируя легкость, с которой ОО справлялся с трудностями в начале моего путешествия? Или он натолкнулся на неодолимую преграду, которая даже нашей команде не по зубам?