— Да не бойся ты, заходи…

Помолчал еще немного и вдруг спросил:

— Чаю хочешь?

И вот это «Чаю хочешь?» дернуло не хуже хозяйского приказа. И даже не потому, что капитан предложил первый раз, просто интонация.

Люди странные. Опасности нет. Раздражающих факторов нет, кроме самого Дэна. Даже Владимир ушел. У капитана нет повреждений, угрожающих жизни или здоровью. Вообще нет повреждений, если уж на то пошло. А голос такой, что Дэн сам не понял, как оказался сидящим за столом, напротив капитана, лицом к лицу.

Капитан смотрел в свой чай, крутя в нем ложечкой с размеренностью киборга. Почему-то Дэну казалось, что чашки он не видит. Да и пить вряд ли будет — чай давно остыл, а он любит очень горячий. Большая полулитровая кружка доктора стояла левее. Наверное, капитан так уставился на собственную чашку, чтобы случайно не наткнуться взглядом на нее.

Дэн налил себе чаю, взял из вазочки печенье — нет ничего удобнее чая с печеньем, если надо чем-то занять руки. Ни на капитана, ни на кружку доктора он тоже старательно не смотрел.

Надо сказать. Обязательно надо. Нельзя просто так сидеть, раз уж решился. Хотя это и глупо, люди не любят тех, кто дает непрошенные советы. Да и нелогично это, нелогично и нерационально: пытаться помочь самому опасному на корабле человеку, у которого к тому же нет повреждений и опасности для жизни и здоровья которого тоже вроде бы нет.

Которому просто плохо. И от этого «просто плохо» почему-то становится совершенно невозможно спокойно стоять в стороне…

«Малыш, возьми еще печенье. Срочно!»

«Зачем?»

«Затем, что иногда лучше жевать, чем говорить! Ну я же вижу, что ты уже собираешься что-нибудь ляпнуть, и наверняка ведь какую-нибудь глупость несусветную! Лучше не надо, малыш, лучше пусть капитан говорит, капитану сейчас надо выговориться, это хорошо, это правильно, а тебе говорить не надо! Да и вообще глупости лучше не говорить никогда, а сейчас так и особенно! Лучше просто молчи и кивай…»

«Маша. Я знаю, что делаю».

«Ты?.. Малыш…»

«Я видел таких. Как Владимир. Я… знаю».

Хорошо, что есть чашка и что чая в ней осталось еще глотка на три. Есть на что смотреть. И вовсе не обязательно поднимать глаза для того, чтобы начать говорить. Нейтральным тоном и словно бы ни к кому не обращаясь.

— Он трус, но гордый. Если вы ничего не скажете остальным, то и он будет молчать, будто ничего и не было…

Вот и все. И не так уж это и сложно, оказывается…

Капитан шевельнулся, скрипнул стулом, хмыкнул невесело:

— Подслушивал?