— А близко интересоваться сора-тобу-хиру я бы тебе не советовал, — не дождавшись, проворчал он. — Это безжалостные и безмозглые убийцы, Рыбкин. С ними должны работать профессионалы. Для дилетантов это слишком опасно.

Он протянул Рыбкину катушку с материалами.

— Спасибо, Том, — вежливо сказал Следопыт.

— Больше ты мне ничего не скажешь? — с некоторым раздражением осведомился Джефферсон.

— Пока еще рано, — сказал Рыбкин. — Пока еще я сам мало что понимаю, Том. А что касается специалистов… Тут ты прав, нет у нас пока специалистов по летающим пиявкам. И я боюсь, что они еще не скоро появятся.

— Как знаешь, — с сухой обидой сказал космобиолог. — Надеюсь, ты не натворишь глупостей.

— Я сам на это надеюсь, — тихо сказал Феликс и вежливо попрощался. Когда он выходил, Джефферсон сидел лицом к вычислителю, и по прямой его спине было видно, что он очень обижен недоверием Следопыта.

Глава пятая

Глава пятая

Сора-тобу-хиру прилетала, как по расписанию, каждый день. Вероятно, ее привлекали привозимые Рыбкиным мимикродоны, а может, пиявкой двигало любопытство хищника, столкнувшегося с незнакомым явлением. Так дикие волки на Земле ежедневно приходят к построенной в чаще охотничьей заимке, с любопытством обнюхивая пахнущие человеком предметы.

Пиявка явно привыкала к человеку. Теперь она уже нетерпеливо скользила к очередному мимикродону, жадно набрасываясь на него.

Нет, за Следопытом она по-прежнему наблюдала, но взгляд пиявки теперь был иной, какой-то расслабленный, словно хищник убедился в отсутствии угрозы со стороны человека. Покончив с мимикродоном, пиявка вытягивалась на песке неподалеку от человека, и снова начиналось выматывающее состязание взглядов, но теперь уже пиявка изредка прикрывала глаза, словно немножечко верила в человеческую порядочность. Медленно Рыбкин придвигался к ней ближе. Пиявка настораживалась, видно было, как вспухают ее кольцевые мышцы. Округлый зев пиявки раскрывался, и внутри демонстративно начинали двигаться длинные изогнутые челюсти, усаженные крупными и частыми треугольными зубами. Феликс замирал и ждал, когда пиявка успокоится, а потом вновь придвигался ближе, и снова пиявка напрягалась и вздувалась над багряно-рыжим барханом бурой запятой. Все еще оставалась черта, за которой приближение человека казалось пиявке опасным. Едва Феликс подбирался к этой черте, как сора-тобу-хиру упругой пружиной взвивалась в воздух, отскакивала на десяток метров и снова замирала на очередном бархане. Иногда она сопровождала свои движения странным скрежетом, словно предупреждала Следопыта о том, что он не должен заходить слишком далеко. И тогда Рыбкин начинал разговаривать с хищником. Он рассказывал пиявке, каким он видит Марс, когда и откуда прилетели люди, рассказывал о Земле, понимая, что поступает глупо, ведь вскрытиями убитых при облаве пиявок было установлено, что сора-тобу-хиру слышат в ультразвуковом диапазоне. У пиявок даже имелся некий орган, который позволял хищнику подобно земным летучим мышам зондировать пространство вокруг себя и определять местонахождение цели на песке, а это было совсем немаловажно при охоте на мимикродонов, сливающихся с поверхностью планеты благодаря своей способности к мимикрии.