Навстречу им ковылял маленький мимикродон. Рыбкин сам был невысоким, а ящер ему едва до пояса доставал. Капюшон у мимикродона висел складками кожи, был ящер нежно-голубого цвета и в маленькой лапке держал длинный зеленый огурец, от которого он важно, но с видимым удовольствием откусывал.

— А почему Санька? — удивился Феликс.

— Да ты только присмотрись к нему, — всплеснула руками Галя. — Вылитый Александр Филиппович! И повадки такие же!

При внимательном рассмотрении мимикродончик и в самом деле напоминал директора системы «Теплый Сырт» Александра Филипповича Лямина. Даже лапы он ставил немного неуклюже и ступнями внутрь, как это делал директор.

Феликс усмехнулся.

— А почему он голубой? — спросил он Иваненко.

— А это он в столовую забрел, — охотно объяснила Галя. — Итак ему там понравилось, что он уже больше недели цвет не меняет. Как изменился под цвет стола, так и ходит. И все у дверей столовой отирается и скрипит — внутрь просится.

По обе стороны Биоцентра светлели пластиком парники. Было их десятков шесть, видно было, что Лямин серьезно озаботился питанием поселенцев. Знакомых на тропинке к Биоцентру встречалось много, но совсем незнакомых лиц было еще больше. И неудивительно — население Теплого Сырта с полутора тысяч увеличилось за последние три года более чем вдвое, и всех знать было уже практически невозможно. Теплый Сырт рос. Если раньше купола монтировали из материалов, привезенных с Земли, то сейчас хитроумные инженеры придумали, как отливать эти купола из кремнийлита, — чего-чего, а песка на Марсе хватало. Купола получались довольно симпатичные и требовали лишь отделочных работ, но с этим успешно справлялась строительная бригада, организованная Виктором Кирилловичем Гайдадымовым. Вот уже полгода бригаду здорово выручали вакуум-сварщики, переброшенные из системы Сатурна. Там они монтировали международный СКАН на девятьсот человек, а теперь ждали на Марсе планетолет «Георг Вашингтон», который должен был их доставить на Землю. Разумеется, что сидеть сложа руки ребята не привыкли, и поселок рос как на дрожжах, уже и купола начали ставить впрок, в расчете на будущее расширение Теплого Сырта. Было сварщиков двенадцать человек, и бригадиром у них был Юра Бородин, который во время Большой облавы был стажером на «Тахмасибе». Тогда, помнилось Рыбкину, Юра был зеленым чечако, который на старожилов космоса взирал с благоговейным почтением. За время работы в окрестностях Сатурна Юра Бородин здорово вырос, вот уже и лидером стал среди своих ребят.

О гибели Юрковского и Крутикова на Марсе объявили в тот же самый день, когда они погибли. Многие плакали. Юрковского на Марсе любили, да и сам Рыбкин жалел о смерти Юрковского очень долго. Конечно, Владимир Сергеевич был немножечко позер и фанфарон, никто его, к примеру, не заставлял лезть вслед за пиявками в подземный город чужих. И у кольца Сатурна никак нельзя было терять осторожность. Но положа руку на сердце пусть каждый скажет, что он сам без греха. Смелость Владимира Сергеевича искупала все его недостатки. Узнав о гибели Юрковского, Феликс ощутил тоску. Тогда Рыбкину казалось, что со смертью Крутикова и Юрковского был подведен итог целой космической эпохе, которую создали вошедшие в легенды Ермаков, Быков, Дауге, Крутиков, Юрковский, Бахтанджан, Гарди, Kяхов Соммерсет, да невозможно было перечислить всех героев той поры, когда сам Феликс еще учился в Магнитогорском интернате.