— Он смотрит на нас. Программа смотрит на нас, — заключил Павил.

Леклерк осторожно поднёс руку к сфере, пытаясь дотронуться до её поверхности. Так это выглядело визуально, но через консольное окно Павил видел код — язык Андана, на котором он был написал, со всеми его обрывистыми алгоритмами, означающими прямое подключение к мозгу разумной программы. Она просто открывала свои двери гостям, пропуская их внутрь, если так можно было бы сказать. Если реальный мир тоже программа, матрица, то аналогичное действие там должно выглядеть так же: хтонический компьютер высчитывает внутри себя приложенную силу, действующую на дверь. А тем временем дверь открылась, окутывая программным кодом Павила с ног до головы. Консольное окно стянулось в точку, а сфера наоборот — обтянула собой весь виртуальный мир, изменяя его картинку под себя.

— Это же… — У Аманды пересохло в горле.

Ноги Павила утопали в траве, тянущейся от горизонта до горизонта. По ясному голубому небу в вышине плыли безмятежные голубые облака, отбрасывая тени вниз. Подобие ветра пыталось ласкать кожу астрофизика, заставляя его одежду колыхаться.

— Программный сбой, — резко высказался Леклерк. Он выглядел потерянным и нервным. — Загрузился один из сетов ускоряющихся. Нужно вернуться.

— Там, — Павил указал пальцем в небо, туда, где должно было находиться Солнце.

Но вместо Солнца там находилась ещё одна сфера. Облака аккуратно обтекали её по поверхности. Сфера была ни матовой, ни зеркальной. Ни фрактальной, ни одноцветной. Она была ещё одной абстракцией с невозможность определить: выпуклая она или впадает сама в себя. Внутри неё проходили какие-то процессы, похожие на те, которые Павил видел в лужах, оставленных позади. Только огоньков внутри сферы было на порядок больше. В несколько порядков. Иногда казалось, что это распадающиеся фракталы, но в следующее мгновение эта идея уже казалось ошибочной.

Аманда заметила движение в траве, окружившей её ноги. Она потянулась, чтобы взять в руки непонятного вида объект, похожий на маленькое насекомое, рождённое в мире абстрактной математики. Каждый угол этого насекомого изменял его форму, но оно было живое! Насекомое поползло по её ладошки, доползло до края и свалилось назад в траву, где смешалась с растительностью. Тогда Аманда и поняла, что они попали в мир, полный жизни. Необычной жизни.

— Что это за место, Леклерк? — она обратилась к нему, в надежде, что тот знает ответ.

— Это… — если на уме Леклера и было что-то конкретное, какая-то идея, то она испарилась, а слова застряли в горле.