— Нет?

— Это невозможность предугадать каким будет ответ, когда знаешь, что он точно будет.

Аманда продолжала рисовать на пустом пространстве перед собой, превращая движения виртуального мела в рисунки. Белые линии, выводимые мелом, слаживались в график функции, на котором Аманда рисовала трапеции. Левее для себя она вывела площадь трапеции: среднее основание на высоту, где высотой являлось изменение по оси x графика функций. В какой-то момент она заигралась, изрисовав расчётами всё пространство перед собой. Казалось, что перед ней возникла рукотворная стена, расписанная математическим языком. Например, Y равнялся корню из чисел, которых смыл собой математический дождь, и теперь там красовалась какая-то невнятица. Но Аманда продолжала проводить вычисления, раз за разом вписывая новые числа для дельты.

— Что ты делаешь? — не выдержал Павил.

— Тренируюсь, — рассерженно ответила Аманда, — а что ещё делать?

— Тренируешься для чего? — в тот же момент Павил ударил себя ладошкой по лбу, удивившись, что у него получилось так хорошо совершить движение. — Ты что, серьёзно? На полном серьёзе взяла эту идею интеграла? Интегрирование по частям?

— А что?

— Это абстракция. Не более. Но да, она мне тоже пришла на ум. Кажется, что некая область перед нами — интеграл. Как бы площадь, но наоборот. Вроде и двумерная площадь, но в тоже время и кривая, как волна, ведь так?

— Ну да.

— Это абстракционизм. Чистейший. Нет никакого смысла в расчётах.

— Почему?

— Я только что сказал почему.

— А я вот вижу другую картину.

— И какую же?

— Это мир математического анализа. Верно?

— Допустим, — Павилу хотелось кривляться.

— А этот мир… как Леклерк его назвал?

— Зазеркалье?

— Так вот, Зазеркалье — разум Андана.

— ИИ.