Ей ответил новый голос – знакомый и незнакомый одновременно.

Элейн посмотрела на нишу в стене.

Госпожа Панк Ашаш! А кто это вместе с ней?

Не успев задать себе вопрос, Элейн уже знала ответ. Это была Джоан, повзрослевшая, всего на полголовы ниже госпожи Панк Ашаш или самой Элейн. Это была новая Джоан, могущественная, счастливая и спокойная – но также и милая прежняя маленькая С’джоан.

– Добро пожаловать в нашу революцию, – сказала госпожа Панк Ашаш.

– Что такое революция? – спросила Элейн. – И я думала, вы не можете войти сюда, со всей этой мыслезащитой.

Госпожа Панк Ашаш подняла провод, тянувшийся от ее искусственного тела.

– Я соорудила это, чтобы иметь возможность использовать тело. В предосторожностях больше нет смысла. Теперь соблюдать осторожность следует другой стороне. Революция – это способ изменить систему и людей. Это она. Ты пойдешь первой, Элейн. Сюда.

– На смерть? Вы это имеете в виду?

Госпожа Панк Ашаш тепло рассмеялась.

– Ты уже знаешь меня. Знаешь моих друзей. Знаешь, какой была твоя жизнь прежде – жизнь бесполезной ведьмы в мире, который в тебе не нуждается. Мы можем умереть, но значение имеет то, что мы сделаем, прежде чем умрем. Джоан идет навстречу своей судьбе. Ты будешь проводником до Верхнего города. Затем проводником станет Джоан. А дальше будет видно.

– Хотите сказать, все эти люди пойдут с нами? – Элейн посмотрела на ряды недолюдей, которые начали выстраиваться по коридору в две колонны. То тут, то там колонны вспучивались – это матери вели детей за руку или несли на руках. Кое-где над собравшимися возвышались недолюди-гиганты.

Они были ничем, подумала Элейн, и я тоже была ничем. Теперь все мы собираемся сделать что-то, даже если из-за этого наша жизнь закончится. Не «если», а «хотя». Но это того стоит, если Джоан сможет изменить миры, хотя бы чуть-чуть, хотя бы для других людей.

Джоан заговорила. Ее голос вырос вместе с телом, но остался прежним милым голоском, какой был у девочки-собаки шестнадцать часов (Больше похоже на шестнадцать лет, подумала Элейн) назад, когда они впервые встретились у двери в туннель Энглока.

– Любовь – это не что-то особенное, предназначенное только для людей, – сказала Джоан. – Любовь не знает гордости. У любви нет имени. Любовь предназначена для жизни, а жизнь у нас есть. Мы не сможем победить, сражаясь. Людей больше нас, у них больше оружия, они лучше бегают и дерутся. Но люди нас не создавали. Нас создало то же, что создало их. Вам всем это известно, однако станем ли мы называть имя?