– Можешь рассказать мне за едой. Нам удастся сделать ее больше?..
– Кого?
– Джоан, разумеется. Нашу Джоан. За этим ты выходила наружу.
Элейн пришлось покопаться в своем сознании, чтобы вспомнить, что именно сказала об этом госпожа Панк Ашаш. Секунду спустя она вспомнила.
– Понадобится кокон. И желейная ванна. И снотворное, потому что будет больно. Четыре часа.
– Чудесно, – сказал Мой-милый-Чарли, уводя Элейн вглубь туннеля.
– Но какой в этом смысл, если я нас уничтожила? – спросила Элейн. – Инструментарий видел, как я вошла. Они последуют за мной. И убьют нас всех, даже Джоан. Где Охотник? Может, мне сначала поспать? – Ее губы онемели от усталости; она не спала и не ела с тех пор, как рискнула открыть странную маленькую дверцу между Дорогой Уотеррока и Торговой полосой.
– Ты в безопасности, Элейн, в безопасности, – искренним, убедительным голосом ответил Мой-милый-Чарли с теплой, лукавой улыбкой. Сам он в это не верил. Он считал, что им всем грозит опасность, но пугать Элейн не было смысла. Она была единственным настоящим человеком на их стороне, если не считать Охотника, который был странным и сам напоминал животное, и госпожи Панк Ашаш, которая была очень доброй, но мертвой женщиной. Мой-милый-Чарли сам был напуган, однако боялся страха. Возможно, они все были обречены.
В некотором смысле он был прав.
VII
VIIГоспожа Арабелла Андервуд связалась с госпожой Гороке.
«Что-то влезло в мой разум».
Госпожа Гороке была потрясена.
«Уже. Ничего».
Ничего?
Очередное потрясение для госпожи Гороке.