Робота-сержанта это не заинтересовало. Он приблизился к госпоже Панк Ашаш – и обнаружил у себя на пути Элейн.
– Я приказываю тебе, – произнесла она со всей страстью практикующей ведьмы, –
Глаза-линзы робота напоминали темно-синие стеклянные шарики в молоке. Он осмотрел Элейн с ног до головы, и его взгляд казался плывущим и расфокусированным. Не ответив, он обошел ее, быстрее, чем могло отреагировать тело Элейн, и направился к милой покойной госпоже Панк Ашаш.
Ошеломленная Элейн поняла, что механическое тело госпожи кажется еще более человеческим, чем прежде. Робот-сержант встал перед ней.
Мы все помним эту сцену, первую подлинную видеозапись тех событий.
Черно-золотой сержант таращится мутными глазами на госпожу Панк Ашаш.
Госпожа в красивом старом механическом теле властно поднимает руку.
Смятенная Элейн в пол-оборота, словно собирается схватить робота за правую руку. Ее голова движется так быстро, что волосы взметнулись облаком.
Мой-милый-Чарли кричит: «Я люблю, люблю, люблю!» – невысокому симпатичному мужчине с мышастыми волосами. Мужчина сглатывает и молчит.
Все это мы знаем.
А затем происходит невероятное, то, во что мы сейчас верим, событие, к которому звезды и миры оказались не готовы.
Восстание.
Восстание роботов.
Неповиновение среди бела дня.
На пленке трудно различить слова, но мы можем их понять. Записывающее устройство полицейского орнитоптера сфокусировалось на лице госпожи Панк Ашаш. Умеющие читать по губам легко могут разобрать фразы; не умеющие этого могут разобрать слова после третьего или четвертого просмотра пленки в зрительном боксе.
– Аннулировано, – произносит госпожа.
– Нет, ты робот, – произносит сержант.
– Проверь сам. Прочти мой мозг. Я робот. А еще я женщина. Ты не можешь не подчиняться людям. Я человек. Я тебя люблю. Более того, ты тоже человек. Ты мыслишь. Мы любим друг друга. Попробуй. Попробуй напасть.
– Я… я не могу, – произносит робот-сержант, его мутные глаза словно вращаются от возбуждения. – Ты меня любишь? Ты хочешь сказать, что я