Он также почувствовал, что освободился.

Лорд Сто Один сделал несколько спотыкающихся шагов назад.

К его огромному облегчению, роботы развернулись, тоже свободные, и пошли за ним. Он позволил им поддержать себя под мышки.

Внезапно его лицо покрыли поцелуями.

Его пластиковая щека ощутила, слабо и смутно, прикосновение, настоящее и живое, женских, человеческих губ. Это была странная девушка – прекрасная, безволосая, обнаженная и золотогубая, – что ждала и кричала у дверей.

Несмотря на физическое изнеможение и внезапный шок вторгшегося в разум знания, лорд Сто Один знал, что должен сказать.

– Девочка, ты звала меня.

– Да, мой лорд.

– Тебе хватило силы смотреть на конгогелий и не поддаться ему?

Она молча кивнула.

– Тебе хватило упрямства, чтобы не войти в эту комнату?

– Не упрямства, мой лорд. Просто я люблю его, моего мужчину.

– Ты ждала, девочка, много месяцев?

– Не все время. Я выхожу в коридор, когда нуждаюсь в пище, или питье, или сне, или отправлении естественных надобностей. У меня даже есть зеркала, и расчески, и щипцы, и краска, чтобы делать себя красивой, такой, какую может пожелать Солнечный Мальчик.

Лорд Сто Один оглянулся. Музыка была тихой, пронизанной не печалью, а какими-то другими эмоциями. Мужчина исполнял долгий, медленный танец, крался и тянулся, перекладывая конгогелий из одной руки в другую.

– Танцор, ты слышишь меня? – крикнул лорд Сто Один, вновь ощутив ток Инструментария в своих венах.

Танцор не ответил и не изменил направления движения. Но маленький барабан внезапно произнес: кид-норк, кид-норк.

– Он и лицо за ним – они ведь позволят девушке уйти, если, уходя, она действительно забудет его и это место. Ведь так? – спросил Сто Один танцора.

Ритиплин, ратаплан, – ответил большой барабан, не подававший голоса с тех пор, как Сто Один освободился.