Там было на что посмотреть. У нее была кожа цвета меда. Даже сквозь свет и тени он видел, что на ней нет никакой одежды. И ни единого волоска на всем теле – ни волос на голове, ни бровей, ни, вероятно, ресниц, хотя об этом он судить не мог. Она нарисовала высоко на лбу золотые брови, придававшие ей выражение вечного насмешливого изумления. Она раскрасила рот золотом, чтобы ее слова лились из золотого источника. Верхние веки она тоже сделала золотыми, но нижние были черными как уголь. Получился образ, чуждый всему опыту человечества: похотливая скорбь в тысячной степени, сухая, вечно неутоленная похоть, женственность на службе далеким целям, человечность, завороженная неизведанными планетами.

Он стоял и смотрел. Если в ней еще осталось что-то человеческое, рано или поздно она возьмет инициативу в свои руки. Так и произошло.

Она вновь заговорила:

– Кто вы? Вы живете слишком быстро, слишком яростно. Почему бы вам не войти и не потанцевать, как всем прочим? – Она жестом показала за открытую дверь, где лежали на полу оборванные, неподвижные людские силуэты.

– Ты зовешь это танцем? – спросил лорд Сто Один. – Я бы выразился иначе. Танцует один человек. Все прочие лежат на полу. Позволь задать тебе точно такой же вопрос. Почему ты сама не танцуешь?

– Мне нужен он, а не танец. Я Сантуна, и когда-то он пленил меня человеческой, смертной, обычной любовью. Но теперь он превращается в Солнечного Мальчика, с каждым днем все больше, и танцует с людьми, которые лежат на полу…

– Ты зовешь это танцем? – рявкнул лорд Сто Один. Покачал головой и мрачно добавил: – Я не вижу никакого танца.

– Вы не видите? Правда не видите? – воскликнула она.

Он вновь упрямо, сердито покачал головой.

Она повернулась к залу и испустила высокий, чистый, всепроникающий вой, который пробился даже сквозь пятинотную пульсацию конгогелия.

– Солнечный Мальчик, Солнечный Мальчик, услышь меня! – крикнула она.

Ступни продолжали отбивать ритм, выплясывая цифру восемь, пальцы – стучать по мерцающему, размытому куску металла, лежавшему в руках танцора.

– Мой любимый, мой возлюбленный, мой мужчина! – снова крикнула она, еще пронзительней и призывней.

Ритм музыки и танца нарушился. Танцор сместился в их сторону, явно замедлившись. Огни в зале, огромная дверь и внешний коридор упрочнились. Теперь Сто Один мог видеть девушку более четко; на ее теле действительно не было ни одного волоска. Танцора он тоже видел; молодой человек был высоким и до изнеможения худым, а металл в его руках мерцал, подобно воде, отражающей тысячи огней. Танцор произнес, быстро и сердито: