– Полагаю, нам придется идти пешком, – сказала Панихида без всякого воодушевления. – Но это займет пару дней, да я еще и ноги сотру. А все из-за твоего Пуки. Свинья он, а не конь-призрак!

– Гы? – переспросил я, ибо пребывал в убеждении, что Пука является конем, а не каким-то мифическим зверем из Обыкновении.

– Ладно, это так, к слову пришлось. – Панихида внимательно пригляделась ко мне:

– Слушай, а ведь действие чар со временем ослабевает. Надо полагать, через некоторое время вся эта дурь выветрится. Так?

– Угу.

– Хм... – пробормотала она, размышляя вслух. – надо признать, что и от мужчин бывает польза. К одинокой женщине всяк норовит прицепиться – кто хочет ее слопать, кто чего другого... Единственный способ покончить с этой морокой – выйти замуж за мужчину привлекательного, но недалекого...

Она осеклась и покосилась на меня. Я пребывал в полном недоумении, не в силах постичь смысла ее слов. Разве можно выйти 'замуж за далекого мужчину – ведь он находится далеко? Панихида решительно взмахнула рукой:

– Ладно, была не была. Отвезу тебя на себе.

– Гы?

– Я превращусь в долларпеда, – заявила она, – самого настоящего целкового долларпеда. Знаешь такого зверя? Долларпеды сродни никелъпедам и даймопедам, которых вы, варвары, частенько кличете полушками да двушками. Они не такие свирепые, но гораздо крупнее – один долларпед стоит десятка даймов и двух десятков никелей. Он большой, приметный, а потому всякий рад его сцапать, так что в дороге тебе придется меня защищать. Глядишь, и щит пригодится. Сам-то долларпед очень робок.

– Робок?

– Да. Больше всего он боится девальвации и инфляции.

– Инфлюэнцы?

– Да не инфлюэнцы, а инфляции. Впрочем, разница невелика. Это тоже болезнь вроде лихорадки. А еще он боится дождя, потому что тело у него бумажное.

– Ого! – При всей моей дурости это показалось мне более чем странным.

– Но у некоторых есть серебряный хребет. Они гораздо сильнее, однако встречаются редко. Как раз таким я и обернусь.

– Ух! – Вздохнул я, почувствовав облегчение.

Разумеется, превращение требовало времени. Поначалу Панихида изменила форму, причем предупредила меня, чтобы я был начеку и не подпускал близко никаких хищников. Конечно, она же сама сказала, что всяк рад заграбастать долларопед. Будь я посмышленее, до меня бы, наверное, дошло, что я нужен ей исключительно по этой причине. Без меня она не могла добраться до дому ни в своем обличий, ни в каком-либо другом. Вконец одуревший варвар вполне ее устраивал – она могла без труда убедить меня в чем угодно. Из похитителя я превратился в телохранителя, благо мечом махать мог ничуть не хуже прежнего. В этом деле ум не самое главное.