Конечно, валить всю вину только на Панихиду было бы несправедливо. В конце концов, она не избирала себе участь быть проклятой, да и аист доставил ее без ее ведома. Возможно, первопричина бедствий коренилась в злобной демонессе, обманувшей короля Громдена, а ее дочь лишь воплотила в жизнь задуманное матерью.

Но все это не снимает вины с меня. Я собственными руками помог Панихиде в ее черном деле. Ведь я доверял ей, прекрасно зная, что она не заслуживает доверия. Я любил ее, хотя должен был знать, что рожденная демонессой не способна ответить на любовь любовью, что бы она там ни говорила. Она поступила со мной так же, как ее мамаша с ее отцом. Даже хуже, потому что король лишь увлекся демонессой, а я любил Панихиду по-настоящему. Она значила для меня слишком много и при жизни, и после смерти. Даже когда любовь превратилась в ненависть, то была ненависть к ней! Все это звучит глупо, но чего, кроме глупости, можно ждать от неотесанного варвара?

Но чем дольше длилось мое призрачное существование, тем тягостнее становились угрызения совести, которые я испытывал и по другому поводу. Мне не давала покоя судьба Элис, девушки, которую я покинул, оставив Крайнюю Топь. Теперь, познав лживую любовь Панихиды, я был бы рад вернуться к этой простой, порядочной девушке. Но что толку? А ведь у меня была возможность просто-напросто покинуть Панихиду на мосту, предоставив ей самой разбираться с Инь-Яном, да вернуться в Крайнюю Топь, к молодой женщине, которая никогда бы меня не предала. А вот я предал ее, обещав вернуться и не сдержав слова. Это тоже была жестокая ложь, за которую мне по справедливости пришлось поплатиться. Хуже всего было то, что я не знал, как жила Элис все эти годы, – возможно, она ждала меня до конца своих дней. Со временем вину перед ней я стал ощущать даже острее, чем вину перед Ксанфом.

Однако не все было так уж безнадежно плохо, во всяком случае для Ксанфа. Поскольку род человеческий упустил бразды правления, другие народы окрепли, и людям пришлось научиться относиться к ним как к равным. Взять хотя бы кентавров. Прежде их считали не более чем животными, вьючными и тягловым скотом, а теперь они создали собственное королевство и стали вполне цивилизованным племенем. Эльфам тоже жилось неплохо, и я мог лишь порадоваться за сородичей очаровательной Колокольчик.

Призраки замка понимали и поддерживали друг друга, ведь при жизни всем нам довелось хлебнуть немало горя. Мы считали себя хранителями заброшенной столицы и верили, что настанет день, когда закон и порядок восторжествуют, король поселится в замке Ругна и возвестит наступление нового золотого века. Будучи одухотворенным, замок мог противиться разрушительному действию времени, а все, что находилось в кольце караульной рощи, составляло с ним единое целое. Теперь я понимал, почему деревья встречали меня так враждебно, – они знали, что мое появление обернется для замка злом, независимо от того, выполню я миссию или нет.