Солнце пробежало по небосводу; оно выглядело каким-то раздраженным и оголодавшим. Светило пинками отбрасывало с дороги ни в чем не повинные облака и даже сожгло одно, так что то, потеряв терпение, пролилось водой на землю. Это был недобрый день, и голод Загремела еще усилился. Надо освободиться прежде, чем голод заставит его сдаться.

Он поднялся, отряхнул свою потрепанную грязную шкуру и приблизился к огненной решетке. Эти языки пламени не походили ни на огненную стену, с которой ему пришлось бороться возле замка доброго волшебника Хамфри, ни на столбы огненной сферы: они были толще и горячее, чем первая, и устойчивее, чем вторые. Но возможно, он сумеет пройти через них. По крайней мере, попробовать стоит.

Он задержал дыхание, закрыл глаза и шагнул сквозь огненную преграду. Если он сделал такое в реальном мире, здесь-то уж как-нибудь переживет несколько лишних ожогов.

Он ощутил внезапный сильнейший жар. Его мех опалило пламя. Это оказалось хуже, чем он ожидал; его тело, ослабленное голодом, стало более чувствительным к боли. Затем огонь исчез. Загремел затормозил на согнутых пальцах ног и открыл зажмуренные глаза.

Он стоял в тюремной камере; огненная решетка находилась за его спиной. На его шкуре проступили выжженные полосы, кожа горела, к тому же, похоже, его провели. Какая ошибка!

Он обернулся, снова набрал в грудь воздуха, зажмурился покрепче и прыгнул сквозь пламенные прутья. Его опять обожгла боль. На этот раз Загремел знал, что не обманулся, – он перелетел сквозь решетку по воздуху.

Но, проморгавшись от дыма и обретя способность видеть, он обнаружил, что по-прежнему стоит в камере.

Выбраться оказалось не так-то легко. Придется придерживаться сценария.

Однако он приготовился к третьей попытке, поскольку огры никогда не знают, где надо остановиться. Но, нацелившись на прутья, заметил охранника, стоящего прямо за ними и глядящего на него сверкающими глазами. И внезапно понял, где надо остановиться; он развернулся, возвратился на свое место в общей камере и уселся там, как примерный заключенный. Он не хотел приближаться к коню тьмы, пока этот раунд их поединка не окончен.

Пробежало солнце. Еще одна злосчастная тварь отдала надсмотрщику свою драгоценную душу за еду. Двое умерли от голода. Ожоги Загремела загноились, шерсть выпадала клочьями. Его живот впал, а конечности истончились. Он слишком ослабел, чтобы стоять. Огр сидел, скрестив ноги, опустив голову и разглядывая странный рельеф своих ляжек, с которых полосами сошла шерсть. Он не просил о пище, хотя его пожирал голод; он знал, какова ее цена.