Она покрепче перехватила посох.

Подошедший Вареникс вынул из ножен меч. Грубой ковки, из почти черного железа, с рукоятью, вырезанной из какой‑то окаменевшей кости.

– Надо же! – непритворно изумился Мар‑Гаддон. – А я думал, Мечей Сварога уже не осталось!

– Не дождетесь, – рассмеялся леший. – Ладно, тут, я вижу, уже работа сделана. Давайте, братья… и сестры, – кивок в сторону Орландины и Файервинд, – становитесь.

– Как? – переспросила магичка.

– Становимся Рукой Бога, дура! – рассердился не на шутку ти‑уд. – Мало я тебя порол!

Они стали внутри звезды – четверо рядом, а пятая, Орландина, немного в стороне – четыре пальца и большой.

Потифар поднял жезл Тота и направил его в сторону Золотых ворот. Камень в руках Мар‑Гаддона внезапно вспыхнул иссиня‑бирюзовым блеском. Посох Файервинд в ответ издал глухое низкое гудение. И чистым звоном отозвался древний меч лешего. А Дивьи Ключи в ладонях Орландины вдруг засияли как осколки солнца.

Издалека донеслись громкие крики стоявших на стенах киевлян, и, вторя им, заревели и завыли навьи. Но не так, как раньше. Сейчас впервые в их голосах чувствовалось нечто живое. А именно страх. Нет не так – СТРАХ!

Из круга вырвался свет, устремившись в сторону, откуда слышались вой и рев. Казалось, солнечная река изливается прямо из земли, поднимается вверх, в небеса, и извергается куда‑то за стену – волшебство набирало силу.

Творившие волшбу не видели того, что предстало глазам потрясенных защитников Киева.

Метаморфы, охваченные странным свечением, оказались словно замурованными в прозрачном мерцающем кристалле. А волшебная сила, не останавливаясь, текла дальше, уходя куда‑то за горизонт.

А потом вдали, на западе, над стеной леса вознеслась в небо радужная колонна. Вознеслась и бесследно погасла.

И вместе с ней сгинули, исчезли неподвижно замершие полчища чужих тварей. Сгинули их мертвые тела, пропали пятна гнусной клейкой жижи, пачкавшие землю и стены, улицы Киева и окрестные леса.

За какие‑то несколько секунд магия завершила свою работу, избавив Геб от мерзости, пришедшей с изнанки мира.

Следующие часы сохранились в памяти Орландины как какой‑то безумный водоворот радости, веселья и торжества.

Ликующие пляски и песни на улицах, пиры и возлияния в каждом дворе, в каждой даже самой убогой хатке, какое‑то совершенно безумное радостное ощущение, которого словами не передать, а можно лишь ощутить…

За всей этой кутерьмой даже выздоровление Велимира не произвело большого впечатления. Вывел его из запоя, как ни странно, противный старикашка Мар‑Гаддон, при этом презрительно фыркнув на Файервинд. Как выяснилось, государь Куявский все это время просидел в тайных покоях под флигелем прислуги, которые соорудил в старом подземном ходе на случай заговора и смуты (тут‑то и стал понятен странный интерес князя к математике да механике).