И вот к одному из них обратился кок:

– Слышь, друг, а вот как это – ну, принять эту вашу веру?

– Ну, – промямлил матрос. – Ничего такого особенного. Станешь ты голый на колени перед алтарем, жрец нальет тебе кружку крови, подаст, скажет, мол, пей и Дьявол тебя доведет до конца! Потом становишься на карачки, помощник жреца, у которого на ногах копыта надеты, повернется к тебе тылом да копытом под зад лягнет, стало быть, вроде как выбросит тебя в большую жизнь. И всё.

– И всё? – облегченно спросил кто-то.

– А кровь-то чья? – с некоторым испугом спросил Такомба.

– Ну, в капищах богатых – медвежья, где победнее – бычья…

– А обрезание?! – всполошился еще один пират. – Обрезание делать не надо?

– Не-е, – протянул матрос, несколько секунд соображая, обрезание чего именно имеет в виду собеседник. – Говорю, только копытом тебе дадут под зад, и ниче боле.

– Ну, раз ниче боле, тогда, наверное… – неуверенно произнес пират и при этом вопрошающе взглянул на боцмана. – Как думаешь, дядя Джо?

После исчезновения капитана и старпома именно дядя Джо (он же Джеймс Джойс) остался единственным авторитетом для пиратов. Как-никак из всего их сборища он единственный прежде добывал хлеб насущный на больших космических дорогах.

…Джеймс Джойс на самом деле не являлся пиратом, хотя имел к ним определенное отношение: он их играл. Играл, ибо был актером, и актером хотя и не самым знаменитым, но достаточно известным.

И именно роли пиратов, корсаров и флибустьеров были его коньком.

Он играл их в телесериалах, в обычных фильмах, в старомодном кино, в мюзиклах и классических пьесах. Играл знаменитых пиратов древности, старых космических волков: капитана Папая, Хаима Вольфа Серебряного и даже, один раз в жизни, миледи Гонг. Карьера его складывалась весьма успешно: и в плане славы, и в плане денег. Его игрой восхищались в десятках миров.

Он даже получил приз, пусть и не самый значимый, за лучшую второстепенную роль третьего плана на межзвездном конкурсе актерского мастерства. Да не каком-нибудь захудалом, а самом уважаемом, носившем имя легендарного изобретателя театра Мейера Хольда.

К своим ролям Джойс относился с вызывавшей у всех восхищение ответственностью и тщательностью.

Он читал старинные хроники и труды историков, зубрил словари космического жаргона, изучал навигацию и уставы, иногда посрамляя не только режиссеров, но и консультантов. Он усердно посещал кабачки в космопортах, включая и достаточно подозрительные, подмечая малейшие детали поведения и облика местных завсегдатаев. И лучшей ему рекомендацией было то, что ни разу он не выдал себя и никто не опознал в нем чужака.