Похоже, эти слова озадачили волшебника.

— Сомневаюсь, Бинк, что ты сможешь со мной бороться. Сколь бы сильна ни была твоя магия, она никак не проявляется наглядно. Как только ты выступишь против меня, мне придется превратить тебя. А мне этого очень не хочется.

— Тебе придется приблизиться ко мне на шесть локтей, — сказал Бинк. — А я кину в тебя камень и уложу на месте.

— Вот видишь, — встряла Ирис, — Трент, он сейчас близко. Ну-ка жахни его!

Но волшебник не спешил:

— Ты действительно хочешь сразиться со мной, Бинк? Непосредственно, физически?

— Не хочу. Но должен.

Трент вздохнул:

— Тогда остается только один выход, не требующий поступиться честью. Придется прекратить наше перемирие поединком по всем правилам. Предлагаю оговорить место и условия дуэли. Тебе нужен секундант?

— Это чтоб секунды считать? Да хоть минутант, хоть часант! Сколько потребуется! — запальчиво выкрикнул Бинк, пытаясь унять дрожь в ногах. Он боялся и понимал, что ведет себя как последний дурак, но отступить уже не мог.

— Нет, секундант — это твой помощник, который будет следить за соблюдением условий поединка. Может, Хамелеоша?

— Я за Бинка! — немедленно отозвалась Хамелеоша. Ситуацию она понимала весьма частично, но в ее преданности сомневаться не приходилось.

— Да, как видно, понятие «секундант» здесь неведомо, — сказал Трент. — Допустим, мы выберем место на краю Глухомани, примерно на милю в глубь леса и столько же в ширину, получится приблизительно одна квадратная миля, человек в состоянии пройти ее минут за пятнадцать. И все должно решиться сегодня до заката. До той поры ни один из нас не может выйти из этого квадрата, и, если к тому времени исход останется неясен, объявим ничью и разойдемся с миром. Справедливо?

Злой волшебник говорил очень разумно — и поэтому Бинк сделался абсолютно неразумным.

— До смерти! — крикнул он и тут же пожалел об этом. Он знал, что волшебник не станет убивать его, если не будет к этому принужден. Просто превратит в дерево или еще во что-нибудь безобидное и оставит в покое. Есть Джустин-дерево, появится еще Бинк-дерево. Может, люди будут приходить отдохнуть под его сенью, пикники устраивать, любиться… А вот теперь этому не бывать. Только смерть. Перед его глазами возник образ поваленного дерева.

— До смерти, — печально повторил Трент. — Или пока один из нас не попросит пощады.

Так он погасил излишнюю горячность Бинка, не уязвив при этом его гордости. Сформулировал все таким образом, будто нашел лазейку для себя, не для Бинка. Как это возможно, чтобы такой плохой человек был таким хорошим?