Антошина разобрало любопытство. Он на цыпочках подкрался к двери, глянул в глазок и увидел человек пять народу из обшей мужской камеры. Он прислушался к разговору. Разговор шел о нем.

- Ай разбойник?

- Почему такое разбойник?

- Одного держат. И специальный городовой. Тебя небось сообща. А его отдельно. Понимать надо.

- Зарежешь человека, и тебя отдельно будут содержать.

- Ай человека зарезал?

- Политический он, - снисходительно пояснил городовой.

- Деньги, значит, фальшивые печатал, - понимающе закивал головой человек лет сорока в опорках.

- Печа-а-тал! Скажешь еще! Политические - они царя убить хотят… Печатал!… Совсем ты без понятия.

- А чем же это им наш царь мешает?

- Простить не могут, что освободили крестьян, вот и норовят царя порешить. А тогда, конечно, все обратно.

- Скажите, чего задумали!… Снова, значит, в крепость мужиков, чтобы морить барщиной да оброком!… А сам небось помещик? Или сынок помещичий?

- Мастеровой он, - уточнил городовой.

- Скажите пожалуйста. Что ж это, ему, стало быть, охотка обратно под барина?

- Серая кость в политику пошла. Конец, можно сказать, света.

- Ребята, вы бы подальше от двери. А то вдруг у него с собой бомба…

- А ты что, думаешь, такого, не обыскавши, сажать под шары будут? Плохо же ты полицию понимаешь.

- Может, он по пьяному делу царя похвалялся убить, а его р-р-раз и за шиворот? Такое ведь тоже бывает. Особенно с нашим братом-мастеровым.

- А ты что, в пьяном виде тоже так грозишься?

- Да я и вовсе непьющий.