Где-то переглянулись хоры, причмокивая, прокашливаясь и поглядывая на потенциального солиста, способного их переорать в два счета. Оперные певцы схватились за горло, ибо громкость исполнения была такой, что я мысленно искала встроенные в коня колонки, чтобы убавить шарманку, извиняясь перед соседями. С каждой руладой парнокопытного, с каждой нотой ко мне приходило осознание, что, если случайно найду его трек среди других, я его пролистаю, предварительно поинтересовавшись, кто исполнитель, чтобы в следующий раз не нажимать кнопку «Прослушать».

— Что-то я сегодня не в голосе, — покачал головой конный ансамбль песни и встряски в одном лице, театрально распеваясь. — Иго-го-го-го! Кхе! Кхе! Иго-го-го-го! Кхеу! Так, что с моим голосом? Он должен звучать в три раза громче!

Ох, мамочки! У меня и так оставшиеся стекла только-только перестали дребезжать. Пел он откровенно отвратительно. Даже не зная партитуры, я понимала, что процент попадания в ноты равен моим шансам попадания в журнал «Форбс». Голос то съезжал, то срывался, а я чувствовала, что с такими талантами приемная комиссия музыкальной школы посовещалась и остановила свой выбор на трубе, флейте и шотландской волынке. «Лишь бы рот был занят!» — согласились суровые музыканты, пуская скупые слезы после припева.

— Любо-о-овь копы-ы-ытами промчалась! Лягни меня, красавица, лягни! Со мною многое случалось! Но вот остались мы одни-и-и-и! — пытался сразить меня наповал непризнанный и непризванный гений. — Соски упруго затверде-е-ели!

Не знаю, как в моем побледневшем лице, но в лице любопытных соседей он нашел преданных поклонников. Кончились их славные деньки тишины и благодати, изредка нарушаемые втаскиванием новой мебели под аккомпанемент мата. Кончилась относительная тишина, изредка нарушаемая семейными скандалами! «Как же нам не веселиться, как грустить от разных бед — в нашем доме поселился очень творческий сосед!»

— Моя будущая жена должна обожать мой голос, мои стихи! — постановил парнокопытный друг, тряхнув роскошной гривой и изобразив копытами нечто похожее на лезгинку. Звучало как-то тревожно. — Моя жена должна во всем поддерживать меня, вдохновлять на новые песни…

Отлично, я буду продюсером восходящей парнокопытной звезды. Первый альбом мы запишем на телефон, иллюстратором возьмем того таинственного художника, который разрисовывает подъезд непристойными рисунками, вгоняя в краску дам и в комплекс неполноценности мужиков, а в качестве группы поддержки позовем глухих бабок. Я уже видела себя конферансье этой звезды, которой мечтают зазвездить все в радиусе километра. «Выступает! — прокашливаюсь я, выглядывая из-за занавеса и понимая, что, в случае чего, придется уклоняться от летящего мусора. — Выступает наш партизанско-вокальный отряд на передовые чартовые позиции!» Да. Контракт не антракт!