— Слишком поздно, — завыл голосок, — поздно, поздно, поздно.

Грохот лошадиных копыт заглушал раскаты грома. Склон осветился пламенем, и дерево, вспыхнув костром, обрушилось в реку.

И хлынул дождь, пронизывая их до костей. Мев сжала свой дар и думала теперь о доме, но у мужчин было железо, пронизывающее ядом все вокруг, и молнии играли вокруг них, выхватывая струи дождя.

— Бежим, — вскричал Донал, хватая их за руки — потоки дождя словно размыли черты его прекрасного лица. — Бежим в укрытие.

И Ризи потащил ее вверх по склону к замку: она бежала, бежала и бежала за Барком и Келли, пока бок у нее не начал раскалываться от боли, а голова не закружилась; и ворота распахнулись, пропуская их, и закрылись за ними.

Они поднялись по лестнице, вымокшие и дрожащие; мужчины бросили свои мечи, упавшие с гулким звоном, и подняли детей в зал.

Там стояла их мать. И они все поняли. Мев замерла, не в состоянии думать и понимая лишь, что они потеряли. Кто-то обнял ее, прикоснулся к ее щеке, но у нее не было слез, душа ее была пуста.

— Он… ушел, — сказала их мать таким спокойным голосом, какого прежде они никогда не слышали, как шум дождя по крыше — монотонный и глухой. — Мев, Келли, он только что ушел так, как он мог. Вы знаете, он не мог умереть. Камень не давал ему. Ши тают. И так внезапно я просто перестала чувствовать его руку, хотя и видела ее. «Аодан», — сказал он. Так зовут коня, который принадлежал ему когда-то, — она подошла к детям и протянула к ним руки. Мев, вымокшая до нитки, подошла и обняла ее, и то же сделал Келли. Дрожащими руками Бранвин пригладила им волосы.

— Вы видели его?

— Нет, — сказала Мев. Загрохотал гром, сотрясая камни. Мев вспомнила тучи. Мать была зловеще тиха — сдержанность страшнее бури. «Слишком поздно», — сказал им Граги. Она оторвала голову от материнского плеча и жестко и холодно посмотрела той в глаза.

— Ты хочешь сказать, он ушел, как мы? Вот так?

— Вот так, — губы матери шевельнулись, вдыхая силу в слова. — Он сказал «до свидания». Есть место, куда уходят Ши. Он что-то говорил о море. Он не умер. Теперь он не может умереть. Уже никогда, — и впервые ее губы задрожали от слез. Она снова обняла их и, отстранившись, пристально взглянула на них. — Вы не можете плакать? — спросила она.

Мев вздрогнула. Она промерзла до костей в своем мокром платье, и лишь там, где покоился дар Ши, тлело тепло. Она потерлась о щеку матери, ощутив тепло и мягкость кожи и вспомнив запах лилий, масла и металла.

И все же они его потеряли. Они не уследили за ним — и в том была и ее вина. Она прикоснулась к дару Ши на своей шее, вспомнив, что он означает: но Элд шатался и рушился над ними, оседая вокруг. Горло ее засаднило.