– Ну, извольте, сударыня: вы в печальном положении, жить вам не на что, а сердце у меня доброе. Я теперь ваш опекун, потому как вы без средств. Так что пожалуйте за мной.

– Я вас не знаю, – прошептала она угасшим голосом, – и с вами не пойду.

– Иди-иди, не корячься, – грубовато встрял рейтар, – господин Цабес тебя к ремеслу пристроит. Община у него. Для бедных благородных девиц.

– Да и ремесло-то какое?.. Больше в окошко благородным кавалерам улыбаться, – захихикал Цабес, – Не бойтесь, сударыня, верьте простым людям – они худого не пожелают, они сами подневольные, за грош ломаются. Это от вельмож высоких вся крамола идет. А брата вашего – он ведь братец ваш, для сынка-то больно взросленький, я смотрю, – братца вашего господин Алун обещал в пажи отдать. Братец навещать вас будет. Ну же, не трусьте, жизнь, она такая – только умей вертеться!

Девушка, словно заколдованная вкрадчивым воркованием Цабеса, отпустила от себя Рэниса, – теперь уж он, беду почуяв, сам не хотел, чтобы сестра его отпускала. Она неуверенно приблизилась к Цабесу.

– Ну а ты со мной, – рявкнул рейтар, схватив за шиворот отшатнувшегося Рэниса. – Куда бежишь, дурачок? У пажей под королевским подолом жизнь сытная!..

… У пажей под королевским подолом жизнь была сытная. Но не у всех. Всего их было две дюжины – и наглые откормленные отродья повешенных вилланов-бунтовщиков ненавидели молчаливых и печальных детей обезглавленных и запытанных до смерти дворян-Этарет. Дрались с ними, набрасываясь всей ватагой на одного, били до крови, измывались над ними, насколько выдумки хватало, во время еды рвали из рук лучшие куски, обжираясь порой до рвоты, лишь бы не досталось сопернику. Об этикете вилланские дети знали лишь самую малость, слепо подражая поведению взрослых вельмож и перенимая у них наихудшее. Рэнису случалось падать вниз головой с лестниц и лежать без сознания под ногами пробегающих челядинцев, оставаться голодным после обедов, плакать от боли после побоев…

… Рэнис вытащил кисетик, растянул чуть-чуть, начал было уже постукивать пальцем, чтобы аккуратно всыпать в бокал крупинки яда, и вдруг замер, пораженный странной догадкой: Беатрикс-то ведь почти неуязвима!

«Заклятия на нее не действуют, хоть голос сорви. В Драконьей Борозде она всего лишь два ребра сломала! Отраву Этери от нее вовсе отвело на Эккегарда – мать рассказывала. Что же делать? Аргаред ошибся?.. Нет, не мог он ошибиться… Или все-таки ошибся? Делать-то что сейчас? Всыпать побольше? Полкисета? Или лучше весь? Нет, половину. В крайнем случае можно еще насыпать, если, конечно, случай подвернется… Но подвернется ли?.. – Сердце билось учащенно. – Сила великая, благодарю тебя, что ты послала мне эту мысль!..»