– Вот тут заходите, с черного хода. Сейчас всякая шушера на поварне из котлов куски тягает, вас никто и не заметит. Помните, там, дальше, внутри-то как? Ничего не изменилось, только парчой все обили и шпалер с портретами понавесили. Да таких, что срам да и только.

Недослушав, Аргаред бесшумно, как призрак, проскользнул в полуоткрытую дверь. Разведя руки в стороны, он коснулся стен неосвещенного коридора и на секунду замешкался, восстанавливая в памяти все переходы и покои, ведущие в Малую Приемную, и прикидывая, где в этот час меньше бывает придворных бездельников. Столкнуться со слугами он не боялся.

К счастью, Цитадель была пронизана подсобными коридорами, как старая коряга – ходами, и он быстро вспомнил, что через двадцать шагов будет тройная вилка и надо взять самый левый проход, который всегда освещен редкие свечки мерцали в нишах между сдвоенными колоннами. Стало теплее, и, откинув капюшон, он неслышно двинулся вперед. Эгмундт сказал ему верно – слуг в этих скудно освещенных сводчатых коридорах не попадалось. Воздух здесь был застоявшимся, с неопределенным запахом, какой иногда бывает в больших палатах.

Кое-где в стенах виднелись низенькие, неизвестно для чего предназначенные дверцы, за ними слышались невнятные обрывки бесед, воркотня, звяканье или звон струнных инструментов – вероятно, там располагались какие-то покои.

Аргареду уже не требовалось напрягать память, он четко представлял себе план Цитадели и помнил, что коридор обходит вкруг всех покоев. Возле Малой, или Пажеской, приемной коридор становился выше и шире. Старая, лоснящаяся двустворчатая дверь вела в небольшой, облицованный резными камнями переход. Аргаред толкнул створки и в первый момент решил, что попал не туда – его обступила вишневая нагретая мгла. Потом он разглядел, что резной орнамент на стенах прикрыт шпалерами. В толстом розовом стекле шарэлитской светильни мигало копотное сонное пламя. Оглянувшись, он сбросил шубу за дверью, она здесь мешала, и остался в длинном облегающем платье с разрезами по бокам. Прислушался – за высокими резными дверями в пажескую было тихо.

Он слегка приоткрыл стрельчатую створку – в щель заскользил желтый свет. Ему теперь была видна приемная – новые ковры, сползшая со стола пестротканая скатерть, неудобные островерхие кресла без подушек и в них – клюющие носами маленькие светловолосые дети. Некоторые прикорнули, положив голову на руки, и жесткие от шитья рукава сползли с тонких запястий. Ему хотелось бы увидеть кого-то, кого он узнал бы, но все дети казались на одно лицо – усталые, удрученные маленькие заложники, которых принудили целовать руки и подол убийце их отцов. Наконец острым взглядом он узнал одного. Это был младшенький из известной ему семьи Чистых, полностью загубленной после осады Оссарга. Минутное усилие памяти вынесло на поверхность его имя – Рэнис. Открыв дверь чуть шире, Аргаред позвал громким шепотом: