– Ах, так это ты, Гоц, был там первым? – Гоц замолк. Над столом возвышался Цорб и медленно потирал запястья волосатых дланей…

– Что ты, Цорб, я просто проходил мимо! – округлил глаза Гоц.

– Врет он все, солдатик! – махнула коротким шлейфом обозная девица, заглянув Цорбу в лицо. – Он тут на всю едовню разглагольствовал о том, как закинул клубок Эрме в трубу! Все слышали.

– Все слышали! – рявкнули от соседнего стола, явно не уразумев, в чем дело, но предвкушая несомненную потеху.

– Ах ты говнюк! – изумился Цорб, надвигаясь ближе. – Решил поглядеть, как мне кое-что оторвут?! – Гоц было вскочил и попробовал улизнуть, но несколько рук отбросили его назад.

– Куда ж ты, сердечный?

– Не подходи! – В руках у Гоца блеснул воровской нож без эфеса – таким и суму удобно срезать, и прохожего пырнуть. Цорб схватил трехногий стул с прорезным сердечком в сиденье и замахнулся, целясь Гоцу по руке.

– Ах ты! – Нож вылетел и воткнулся между половиц. – Вот тебе, на, гугнявец! Вот тебе, вот! – тут все сборище повскакало и полезло махать кулаками, завизжали девки, замелькали поднятые стулья, с грохотом рассадили одну за другой две корчаги – вспомнились какие-то старые обиды, и все поперли друг на друга с пеной у рта и с тесаками в руках.

– Вот тебе!

– А это за красотку Марг! Помнишь такую?

– Я тебе припомню, как ты бросил меня одного отбиваться от побережных!

Хозяин, почуяв, что дело плохо, прибежал с котлом кипятка и выплеснул его весь в гущу свары. Повалил пар. Кто-то, рубясь на мечах, вскочил на стол, – с другого конца этот стол подняли, и драчун, вопя, грянулся головой об пол. Шлюха в подоткнутой до голых ляжек полосатой юбке и спущенных желтых чулках тут же стукнула его по затылку медным горшком. Цорб швырнул кого-то в окно – тот головой вышиб раму и с воем шлепнулся прямо в свиную лужу, разогнав поросей. Хозяин с жалобной руганью лупил дерущихся по спинам сукастой рогулей, которой творят тесто – но ландскнехты не обращали внимания на такую мелочь. Потом кто-то видимо отведав рогули не в первый раз, обернулся и кулаком свернул кабатчику скулу, отправив его лететь теменем вперед под прилавок. Кого-то выдавили из кучи наверх, – болтая ногами и гогоча, весь окровавленный и рваный, он раскачивался на колесе со свечами, стараясь пнуть то и дело выскакивающие из гущи дерущихся головы, пока его не сдернули за щиколотки вниз. Гам стоял такой, что даже колокола соседней церкви было не слыхать. Дерущиеся кучами скатывались по разбитым ступеням на двор. Потом и двора им стало мало, – подхватив до колен юбки, с визгом порскнули в проулки шедшие в церковь женщины – от драки и до насилия недалеко. Гляди, завалят в пыль при всем честном народе! Мужчины посторонились к стенам, хватаясь за оружие, у кого оно было, и честя на все корки магистрат, который за откупные деньги приблудного кондотьера позволил наемникам постой в городке.