– И главное, почему мы это дело не раскусили, – «Королевский Омут» был из дворцовых подвалов – ну какой тут подвох может быть! А это его нам королевин любовник выкатил, насыпав туда ее окаянного зелья! Чуть нас не уморил! Очнулись лишь на третий день, голые, запертые в поварне! А снаружи гулянка! Крик, визг, стены трясутся, чертоверть такая! Потом является к нам один ублюдок, элерансьер, тоже ее хахаль…

– Так сколько ж у нее?

– Не счесть. Она и для палача ноги раздвигала, что вы думаете? Является к нам этот сукин сын и говорит, – нагло так подбоченился, – говорит, что в наших услугах больше не нуждаются и мы можем катиться хоть к черту, хоть к дьяволу. А за спиной у него сброд в наших мундирах с алебардами. Окружная стража так называемая! А мы голые! Выдали нам старье…

– Яйца им оторвать за такое, и королеву заставить съесть яичницу!

– Накормим!

– … Набрались мы в этом погребе под завязку, пошли дальше гулять! Вокруг поют, орут, бабы голые бегают – глаза разбегаются. И тут натыкаемся мы знаете на что?

– Ну?

– На приют для бесприданниц! Полсотни нетронутых целок!

– А вас сколько?

– Пятеро. Только пятеро! На полсотни целок! Оцените наше мужество, почтенные!

– Интересно, вы после погреба, случаем, не спутали приют с борделем?

– Или с богадельней?

– Мы что совсем каплуны? Или не умеем читать? Короче, мы вошли туда, закрыли все двери, сняли штаны и принялись за молотьбу.

– … Рассупониваюсь и быстро делаю то, что надо делать, оставляю ее валяться с голой ж… Тут мне приспело отлить. Отошел за угол, смотрю, идет Цорб, заворачивает во двор – и прямехонько к Эрме. Углядел в темноте! И начинает, и начинает, прямо, чувствую, до сердца ей достает, так что девка уже стала подвывать. Ну, думаю, этак он приведет ее в чувство. И точно, она опомнилась да как заорет! А оказывается, у нее папаша спал в амбаре, потому как пришел домой пьяный и его не пустили. Папаша, когда выпьет лишнего, буйным становится, вот ему и дают остыть на холодке. Ну он как скатится оттуда с вилами и прямиком на Цорба. А тот без штанов!.. Набежало мужичья…

– Да клянусь я вам, ваше сиятельство, что она уже валялась раскорякой и себя не помнила, когда я ею занялся! И ведать не ведаю, кто ее так уходил! – Здоровенный детина в шевровом колете с фестонами, надетом поверх оранжевого с зеленым суконного камзола, попытался вырваться из рук державших его крестьян. Лицо у него было в крови, соломенные волосы спутаны.

– Я угорелая была-а! – густо зарыдала краснощекая рыжая девица, стискивая руки под пышным фартуком. Ее хорошенькое лицо расплылось в слезливой гримасе. – Я угорелая была, я еле-еле из дому вышла! А батюшка в сарае спал, уставши! Опамятовалась, а этот…