Каждое слово легиста пугало палачей все сильнее. Глаза в алых прорезях оторопело блуждали, ткань вздувалась над бормочущими ртами.

– Не было этого в приговоре раньше-то! Это они прямо сейчас добавили. То-то Ниссагль туда-сюда шмыгал.

– Было – не было… Теперь без разницы. Соображайте быстрее, что делать будем. Нам срамиться не к лицу.

– Может, ножами?

– Так у нас тесаки только. Они же широкие. Да и за пальцы нас эти бедолаги кусить могут. И потом, их двое, а нас пятеро всего. А в таких случаях вчетвером надо держать каждого. Пятый зубы разжимает, шестой режет…

– Есть щипцы, которыми поправляют хворост…

– Эва! Эти огромные – да они в рот-то не пролезут!

– Ну, зубы вышибем, чего жалеть-то. Зато, по крайности, язык сразу ухватишь.

– Не скажи, они завсегда язык поджимают.

– Так что же делать-то?

– Что-что? Он читать кончает уже. Некуда дальше думать. Где там эти щипцы? Спроворим как-нибудь. Людей бы побольше. А то в очередь рвать – хлопот не оберешься. А вторых-то щипцов нет?

– Есть? Есть!

– Тогда попросим стражников, чтобы подержали этих, и обоим сразу, чтобы крику меньше. Я с девчонкой – она поживее будет, а вы с парнишкой. Он меньше будет рыпаться.

– А стражники согласятся?

– Согласятся. Подойди и скажи им, Зих. Их четверо как раз.

Зих принялся что-то шепотом объяснять стоявшему рядом стражнику, потом другому, третьему, дождался одному ему видимых знаков согласия и поспел ровно к окончанию чтения. Договорившись, он метнулся к остальным четверым палачам:

– Они просят плату.

– Заплатим, черт! – процедил Канц сквозь зубы, берясь за длинные железные щипцы с ребристыми нашлепками на изогнутых концах.

Ниссагль махнул рукой с помоста.

Сразу под ноги Канцу швырнули белолицую растрепанную девушку.