– Тронут твоей заботой, – пробормотал Мэлокайн. Получилось у него несколько развязнее, чем хотелось бы, но Руин, успевший неплохо узнать своего старшего брата, понял, что на самом деле, развязность или наглость здесь ни при чем. Мэл просто засмущался. – Хм…

– Значит, опиши мне действие этого проклятия. Что происходит, если в семье Мортимеров появляется второй сын?

– Младший рано или поздно гибнет. Самый больший возраст, через который он может переступить – возраст полного совершеннолетия бессмертного, сто пятьдесят лет. Но даже до сотни доживали единицы. К примеру, Дэвен Мортимер, который двадцать лет назад попал в плен в Провале, был значительно моложе.

– Он был младшим сыном?

– Именно.

– Значит, мне осталось жить не больше ста лет? – рассмеялся Руин. – Ну-ну… В каком обычно возрасте младшего настигает проклятие и он гибнет?

– В возрасте от пятнадцати до пятидесяти лет. Самым опасным считается возраст от двадцати до сорока. Как я уже говорил, редко кто доживает до ста. Один из таких редких счастливчиков жив до сих пор.

– Кто же это? – заинтересовался Арман.

– Наш с тобой отец.

– Мэльдор? Он младший сын?

– Нет. У него есть брат, Мэлдан. Ситуация очень сложная. По хронологии Асгердана наш отец является старшим сыном Мабэйро. Но поскольку Мэлдан долгие годы жил в области ингеминированного времени…

– Я не знаю такого термина, – заинтересовался Руин. – Что он означает?

– Ну это область Вселенной, где время бежит в два раза быстрее, чем в других мирах. По счету прожитых лет Мэлдан старше отца. Но, как бы там ни было, кто-то из них является старшим, а кто-то – младшим. Пока оба живы. Мэлдану значительно больше ста пятидесяти лет, папе вот-вот стукнет стольник, и, хотя он весьма нервничает, хоть и скрывает это, пока все сходит благополучно.

– Как любопытно, – задумался Руин. – Насколько я понимаю, проклятие действует вне зависимости от того, где находится младший сын, и от того, знает он о проклятии или нет.

– Разумеется.

– Значит, начиная с пятнадцати лет мы с Дэйном могли запросто погибнуть, верно? И даже не знали бы, почему нам не везет.

– Получается, что да. Но пока миновало…

– Мне – пятый десяток, ему – тридцать пять. Мы оба в угрожаемом периоде… Так. – Он качнул головой. – Так, давайте условимся, что Катрине никто из вас ничего не скажет.

– Пожалуйста. Но неужели ты думаешь, что она не узнает, если не знает уже?

– Пусть. Но лишний раз волновать ее ни к чему. Я думаю, Мэл, нам всем надо подумать, что тут к чему, а?