– Я разговаривал с доктором Пьеро, – подтвердил Моркоу.

Ангва, которая пошла в музей вместе с ними, постепенно начала понимать, как Моркоу задает вопросы. Он задавал их, не задавая. Просто говорил людям, что думает или о чем догадывается, а они, поддерживая разговор, сами сообщали все подробности. И он всегда, действительно всегда, говорил правду.

Боффо распахнул дверь и завозился, пытаясь зажечь свечу.

– Вот мы и пришли, – объявил он. – В промежутках между дежурствами у ворот я работаю здесь.

– О боги, – едва слышно вымолвила Ангва. – Это ужасно.

– Очень интересно, – сказал Моркоу.

– С точки зрения истории, – добавил Боффо.

– Все эти маленькие головы…

Они уходили в никуда, полка за полкой, уставленные маленькими клоунскими головками. Музей выглядел так, словно у племени охотников за головами вдруг развилось изощренное чувство юмора и они решили привнести в мир чуточку веселья.

– Яйца, – сказал Моркоу. – Обычные куриные яйца. Берешь яйцо, делаешь с обеих сторон отверстия и осторожно выдуваешь содержимое. А потом клоун рисует на яйце свою маску, она считается его официальным обличьем, и никакой другой клоун не имеет права ее использовать. Это очень важно. Некоторые лица принадлежали нескольким поколениям одной семьи. Лицо клоуна – очень ценная вещь. Я прав, Боффо?

Клоун не сводил с него глаз.

– Откуда ты все это знаешь?

– Читал в книжках.

Ангва взяла древнее яйцо. К нему был прикреплен ярлык с дюжиной имен, причем все были зачеркнуты, кроме последнего. Чернила, которыми были написаны первые имена, выцвели и стали почти невидимыми. Она поставила клоунский лик обратно на полку и машинально вытерла руку о рубашку.

– А что будет, если клоун решит вдруг использовать лицо другого клоуна? – спросила она.

– О, все новые яйца мы сравниваем со стоящими на полках, – сказал Боффо. – Это строжайше запрещено.

Они двинулись по проходу. Ангве вдруг показалось, что до ее ушей доносится чавканье заварного крема в миллионах штанов; от стен отражалось эхо миллионов хлюпающих носов; миллионы улыбок сияли на совсем не улыбчивых лицах. Наконец они подошли к нише, в которой стояли стол со стулом и висела полка со старыми бухгалтерскими книгами. Тут же помещался клоунский верстак, уставленный заляпанными краской банками, заваленный пучками крашеных конских волос и другими предметами, необходимыми для весьма специфического искусства росписи яиц. Моркоу взял прядь крашеных конских волос и с задумчивым видом покрутил ее в руках.

– А если предположить, – сказал он, – что клоун, я имею в виду, клоун с собственным лицом… использовал вдруг лицо другого клоуна?