Гильф не задал мне ни одного вопроса относительно видения в глубине пруда. Думаю, он ничего не видел, а я не стал рассказывать. Однако я спросил Ури и Баки, и они признались, что темное существо, с которым они разговаривали, это Сетр, называющий себя Гарсегом, чтобы никого не пугать. Он новый бог, сказали они, которому они должны повиноваться.

Вскоре после полудня мы достигли Военной дороги и шли по ней весь день, никого не нагнав и не встретив, а потом остановились на ночлег неподалеку от обочины.

К рассвету полил дождь, сразу же разбудивший меня. Я замерз – впервые за все время замерз по-настоящему, – промок и дрожал всем телом. И чувствовал зверский голод, а есть было нечего, и Гильф куда-то исчез. Я подбросил веток в костер, с трудом раздул огонь, проклиная едкий дым, и попытался согреться и обсохнуть.

Наконец сумрак немного рассеялся. Я потушил костер и пошел по дороге под дождем, зная, что Гильф меня нагонит.

Что он и сделал через два или три часа. Но погода становилась хуже и хуже. Дождь шел все время, иногда моросящий, иногда проливной. Он вымывал из воздуха запахи животных, и Гильф не мог никого поймать. Спустя несколько дней я перестал чувствовать голод и начал слабеть. Я знал, что нам нужно собраться с силами и поохотиться – и убить какого-нибудь зверя, иначе мы умрем.

На следующий день мы убили молодого зубра (первого, увиденного мною в жизни). Гильф подогнал зубра ко мне, а я выскочил из засады и вонзил кинжал ему в шею. Они немного похожи на быков и немного на бизонов. Он упал замертво в самом неудачном из всех возможных мест – в узком, густо заросшем овраге с крутыми стенами. Я мог бы попросить Гильфа отнести зубра наверх таким же манером, каким он нес оленью тушу, но предпочел обойтись своими силами. Я отрубил заднюю ногу и потащил ее на ближайшую лужайку, где мы могли бы развести костер, если нам очень, очень повезет. Она весила, наверное, фунтов сто-сто пятьдесят, но к тому времени, когда мы нашли подходящее место и я сбросил ношу на землю, мне казалось, что в ней весу две тонны самое малое. Мы развели костер, наелись до отвала и потом долго прислушивались к злобному рычанию волков, дравшихся за убитого зубра.

На следующее утро меня разбудила гроза: жуткий вой ветра, проливной дождь и раскаты грома, гремящие над холмами. Пытаясь пошутить, я сказал Гильфу, что боюсь, сейчас Митгартру снесет мачты.

– Как дома, – сказал он.

Наш костер потух, но глаза пса загорались багровым светом всякий раз, когда вспыхивала молния.

– Что значит «дома»? – спросил я. – Мы с тобой никогда не жили в краях, где стояла бы такая скверная погода.