– Но… конфеты?

– Сухое печенье едва не убило меня, – пояснила ее светлость. – Сьюзен, ты вообще можешь себе представить, что это такое, впервые в жизни почувствовать вкус? Мы создали наши тела идеальными. Абсолютно идеальными. Их вкусовые сосочки были новенькими, неиспорченными. Сама вода действует на нас как вино. А конфеты… Тут даже мозг отказывает. Ничего не остается, кроме вкуса. – Она вздохнула. – Какой прекрасный способ умереть.

– Но на тебя, судя по всему, вкус не действует, – с подозрением заметила Сьюзен.

– Повязка на лице и перчатки, – объяснила леди ле Гион. – Однако и в них я себя едва сдерживаю. О, совсем забыла о приличиях. Присаживайтесь же, прошу вас. Подвиньте ту малышку.

Лобсанг и Сьюзен переглянулись. Леди ле Гион заметила это.

– Я сказала что-то не то?

– Мы не относимся к людям как к мебели, – ответила Сьюзен.

– Но они же об этом никогда не узнают, – удивилась ее светлость.

– Зато мы узнаем, – пояснил Лобсанг. – В этом все дело.

– А, понятно. Мне еще столькому предстоит научиться. Боюсь, в понятии «быть человеком» слишком много нюансов. Значит, ты, молодой человек, сможешь остановить часы?

– Пока не знаю как, – ответил Лобсанг. – Но мне… мне кажется, я должен это знать. Во всяком случае, я попробую.

– А часовщик должен знать? Он здесь.

– Где? – рявкнула Сьюзен.

– Чуть дальше по коридору, – сказала леди ле Гион.

– Ты принесла его сюда?

– Он едва передвигал ноги. Серьезно пострадал в драке.

– Что? – насторожился Лобсанг. – Как он мог вообще передвигать ноги? Мы находимся вне времени!