Пусть думает, что я страшно занятой человек, пусть думает, что мне смертельно некогда, пусть думает, что я не могу связать громкое с зеленым. Но Лара была не дура. Когда я вспоминаю, как вел себя, как старался выпендриться, мне становится стыдно и неудобно. И жалко. Жалко, что то время ушло, надо было все не так, надо было все по-другому.
Она улыбнулась. Улыбнулась, я почувствовал это даже по телефону. И сказала:
– Ты можешь мне помочь. Если, конечно, хочешь...
А иди-ка ты. Так подумал я. И тут же сказал:
– Конечно, хочу.
Так бывает. Думаешь одно, говоришь другое, делаешь третье.
– Мне как раз делать нечего, – сказал я. – Если хочешь, могу прямо сейчас заехать...
– Давай. Только это... нужен еще человек. Понимаешь, нужны трое, иначе может все... не так пойти.
– Можно позвать Гобзикова... Егора в смысле. Он согласится. Он вроде больше не смеется совсем, он вроде спокоен. Гобзиков пойдет?
Лара секунду думала.
– Хорошо. Приезжайте. Я жду.
Она ждет! Тоже мне, Пенелопа! Ждет. Я сам старый ждец! Жду, жду, да только не дождусь. Ждет она...
Я тут же перезвонил Гобзикову. Сказал, что Лара хочет просить его помочь в одном деле... Дальше особого смысла продолжать не было, поскольку Гобзиков тут же ответил, что Ларе он готов помогать всегда и везде.
– Тогда я скоро заеду.
– Хорошо... Я тебя внизу буду ждать, у входа. А если вдруг... если вдруг я не буду ждать, ты сам меня подожди, не поднимайся, хорошо? У нас там лестница совсем прогнила, можно здорово провалиться...
– Ладно, ладно.
Дело тащилось к вечеру, я оделся потеплее, достал два зимних шлема с подогревом, теплые перчатки, мотоциклетную цепь на всякий случай. Подготовился, одним словом, как следует, и покатил на улицу Красных Партизан, которую лучше было бы назвать тупиком Зеленой Тоски.
Ей, значит, приспичило, и мы тут же полетели, растопырив перепонки на лапах.
Обещанного Гобзикова перед домом не оказалось. А шпанюки, как всегда, были. Ковыряли яму и уже весьма изрядную проковыряли, правый шпанюк скрылся в ней уже по пояс.
– Вы что, братья? – спросил я их.