– Халиулина фантазерка, – усмехнулась Зучиха, – вы знаете, что она написала губернатору письмо с требованием организовать в городе приют для бездомных собак! Что с нее взять?!

– Я, видимо, ошиблась...

Ирина Николаевна улыбнулась.

– Это я ошиблась, – вздохнула Зучиха. – Ошиблась, когда мы комплектовали состав классов. Набрали кого ни попадя... Этот Гобзиков, Кокосов... Чего от этого Кокосова можно ожидать в будущем?! У нас все-таки Лицей, а не боксерская студия!

Ирина Николаевна поглядела на меня.

– Что скажешь, Евгений Валентинович?

– Ну да, – сказал я.

А что я еще мог сказать?

– А что вы его спрашиваете?! – влезла Зучиха. – Его не о чем спрашивать!

– А зачем мы тогда его пригласили?

– Мы пригласили его для того, чтобы посмотреть в его глаза, – заявила Зучиха.

Ирина Николаевна хмыкнула.

– Ну, глядите, – сказала она.

И снова принялась перебирать свои карамельки.

Зучиха подошла ко мне и на самом деле стала глядеть в глаза. И я стал ей в глаза глядеть, и даже жалко мне ее как-то стало. Потому что увидел, что Зучиха некрасива. А глаза у ней желтые, а хочет она власти и денег и, скорее всего, рано или поздно этого добьется.

Но.

Не каждая шея выдержит шапку Мономаха.

– Хватит с ним нянчиться, – злобно сказала Зучиха. – Пора... Я буду готовить документы. И пусть твой отец зайдет на днях. Понял, Кокосов?

Меня всегда удручала эта манера так общаться с людьми. Любой чиновник обожает плевать людям в морду. Педагогический чиновник исключением не является. Когда он плюет, у него язва просто рубцуется.

– Ты запомнил, Кокосов? – Зучиха дернула меня за рукав. – Пусть отец твой зайдет. И мать. Пусть вернется наконец со своих Канар.