– Она придет.

Я шагнул вперед, встал на рельс к западу, он пел.

– Поезд, – сказал я.

– Ну вот...

Из-за угла вокзала показалась бабушка, на бабушке колыхались коричневые копченые лещи и связки сушеных грибов, за бабушкой катился термос с пирожками.

– Ну вот, я так и знал, – простонал Гобзиков.

Я вернулся с рельс на перрон. Потому что показался поезд. Когда вдали показывается поезд, никогда не можешь понять, куда он едет, к тебе или от тебя. Всегда ошибаешься.

Но в этот раз я не ошибся.

Это был самый заурядный почтовик, такие тащатся от столба к столбу, пересекают страну за месяц, когда приходят во Владивосток, сажу с их бортов приходится соскребать лопатой. Он шел медленно, медленно, по капле, солнце разогревало воздух над стальными полосами, рельсы казались какими-то жидкими, и мне было страшно, совсем как тогда в лесу, когда были волки.

Я чувствовал...

Ну вот как будто мой маленький мир был прочно укутан сеткой, и эта сетка вдруг стала натягиваться, натягиваться, и вот-вот она должна лопнуть – и должен ворваться ветер, вода или что-то там еще, не знаю. Я чувствовал, как дрожит граница, реальность сдвигается и отступает мелкими шагами.

Ощущение усилил паровоз. Паровоз. Почтово-багажный тянул не электровоз, как обычно, а паровоз. Электровоз шел вторым, в сцепке. То ли испортился, то ли еще чего.

– Ого... – прошептал в восхищении Гобзиков. – Настоящий паровоз! Я слышал, что они стоят в резерве, но раз в год их выпускают на учения. Чтобы формы не утратили. Как в сказке...

По-моему, в паровозе ничего сказочного не было. Он был не нарядный и совсем не праздничный – с красными обводами котла и белыми обводами колес, он был рабочий. Перемазанный сажей, пахнущий гарью, маслом, фыркающий паром, из будки высовывался недовольный перепачканный машинист, а с чего быть довольным – дым глотай, гарью утирайся...

На перрон стали выходить люди, их было немного, их паровоз ничуть не удивлял, видимо, к таким выкрутасам на пригородных линиях они были привычны. Все в рабочей одежде и с инструментами, ехали в дальнюю даль на стройки капитализма. Эти люди слегка суетились, хотели занять хорошие места, бросали на рельсы бычки и плевали.

Мы стояли и смотрели в сторону поезда, Гобзиков совершенно по-книжному кусал губу. Затем проскрипели динамики, и было объявлено, что поезд прибыл, хотя он на самом деле еще не прибыл, а только виднелся.

Мне снова захотелось пить, воды не было. Но я не мог ничего делать, просто стоял и смотрел, ветер тянул теплым мазутом и железом, непонятный запах странствий входил в мозг, я смотрел на прибывающий поезд.