– Хорошо, – легко согласился Триго.

Леки отправил в рот горсточку орехов. Почти залпом торопливо запил водой из фляги и кинулся седлать Ста. Конь ниори стоял уже оседланный, готовый в путь.

– Слушай, – спросил он, суетясь спиною к Триго, – а что это ты вчера за песню пел?

– Просто.

– Ничего не просто, – Леки продолжал старательно прятать лицо. – Я под это «просто» такого навидался!

– Что?

– Ну, девушек видал, ужасно красивых, только тонких, с длинными волосами. Они плясали под твои песни, потом кружились так, что у меня сердце чуть не остановилось. А потом меня пей укусил, и я понял, что это ты пел. И вроде не было девушек никаких…

– Это не песня, это раздумье. – Триго легко поднялся и подошел к своему коню, пристегивая последнюю сумку к седлу. – Ни о чем и обо всем. У нас часто так поют. В Идэлиниори… Поехали! – Взлетел в седло. – А девушек не было. Это ты луини видел, и хорошо, что в образе девушек. Значит, они с тобой хотят быть в дружбе.

– А если бы нет? – Леки тоже взлетел в седло.

– Тогда чудищ увидел бы или что-нибудь еще похуже, – улыбнулся спутник, тронув коня с места.

Уже к середине дня они нашли тропу, узкую и заросшую, но это была хоть какая-то дорога, и они тронулись по ней. После вчерашних знаков, посланных то ли пламенем костра, то ли местными луини, Леки больше не сомневался. Теперь он пристально всматривался в каждое дерево, каждый куст, каждый камень. Знаки замечать очень трудно. Вот дерево, раздвинувшее ветви во все стороны… Как знать, вдруг одна из них и есть та, заветная, что указывает путь? Чтобы не пропустить нужных знаков, он попытался «заснуть» прямо в седле, опустил слегка веки, выронил поводья, предоставив Ста самому себе и Триго, то и дело дергавшему за повод.

Потом ниори и вовсе взялся вести коня Леки, бросавшего вслух лишь указанья: «вправо», «влево взять», «чуточку левее». Так они и набрели на тропинку и последовали ее изгибам, чтобы Леки хоть немного отдохнул. То ли луини просто вывели их на тропу, то ли Дэйи и впрямь проезжал здесь, ясно было лишь одно: дар Леки начал давать плоды, оставалось лишь следовать ему.

Когда он погружался в сон наяву, некрепкий и призрачный, готовый каждый миг очнуться от видений и посмотреть на мир обычными глазами, деревья начинали согласно качать верхушками, склоняться перед ним, нужная ветвь сама привлекала его внимание, стрелой указывая верное направление. И этот новый лес, расступающийся перед ним, дружески кивающий, приветствующий его, нравился Леки намного больше, чем тот, обычный. Поэтому и отдыхал он недолго, ныряя вновь и вновь в тот, другой лес, другой мир. Иногда даже казалось, что он слышит отзвуки музыки ветра, подобно вчерашней, и тогда он приветствовал луини.