– Тритан, ты так и будешь молчать?

Ее муж обернулся от окна:

– Я сказал тебе главное. Как раз то, чего ни при каких обстоятельствах не хотел говорить.

Она опустила глаза.

Он прав. Таких вещей о близком человеке лучше не знать.

Схватка егерей в Пещере. Неподвижная фигура с хлыстом, охраняющая ослабевшую сарну; она, Павла Нимробец – не сарна, не животное. Ей не пристало бояться егерей.

Потому что там где страх – с любовью уже, как бы это сказать… напряженка…

– Вот видишь, – сказал Тритан шепотом.

– Я не боюсь тебя, – поклялась она истово и на минуту сама в это поверила.

Он улыбнулся.

Павла сидела на кровати, на скомканных простынях, помнящих длинную бессонную ночь.

– Значит, ты уже второй раз за меня дерешься. Дерешься. На смерть. Дерешься…

Она бездумно повторяла и повторяла шершавое, с тухловатым привкусом слово.

– Я каждый день дерусь за тебя, – отозвался он глухо. – Коллеги… Некоторые люди, которых я вынужден звать коллегами, позволяют себе… просто неприличную панику.

– Почему вы до сих пор не упрятали меня в изолятор? Как собирались?

– Павла, – ее муж потрогал руку на перевязи, – имей совесть.

И ей действительно сделалось стыдно. В чем дело, возможно, это Кович научил ее быть циничной?

– Извини…

– Да ладно… Ты нервничаешь, я понимаю. Я все понимаю, Павла, я буду защищать тебя, что бы там не случилось, ночью ли, днем… Возможно, мне придется увезти тебя отсюда – далеко-далеко. Потому что, видишь ли… эти люди не оставят попыток заполучить тебя. Никогда.

Безысходность, рожденная этими его словами, была слишком велика, чтобы Павла могла так сразу впустить ее в сознание. Не сейчас, подумала она достаточно бодро. Потом…