Ей вспомнился давний, дальний лес и человек в водительском кресле, умирающий во сне прямо у нее на глазах.

Как он там, в Пещере, бежал…

От кого он бежал? Что за ужас одолевал его в последние мгновения его жизни?

– Тритан…

Она хотела спросить, как люди становятся егерями. Но у нее не повернулся язык. И еще она знала, что он не ответит.

Промолчит, по обыкновению.

Она вспомнила, как он швырнул через плечо человека в зеленой маске, какой был звук, когда тот грянулся головой о землю, и как плакал бедный полицейский, в жизни не видевший насильственной смерти.

Как будто это было не с Тританом.

Как будто не его рука, чье прикосновение она знала слишком хорошо, как будто не эта рука метнула нож в шею того неудачника с железным самострелом…

Вчера вечером он собственноручно, на ее глазах убил двух живых, двуногих, подобных себе людей. Ее Тритан.

А если бы он не убил их – судьба самой Павлы оказалась бы…

Она вздрогнула.

– Не бойся, – сказал Тритан, чуть отдергивая штору.

– Ты чего-то не договариваешь, – предположила она неуверено.

Он посмотрел прямо ей в глаза. Усмехнулся:

– А когда это я говорил тебе все? Когда это было?

Я сама виновата, подумала Павла, отворачиваясь. Меня это устраивало. Я с этим мирилась.

– Тебя интересует, – Тритан тяжело прошел через всю комнату, плотнее запахнул халат, опустился в кресло, – почему Триглавец не достанет этих людей через Пещеру?

Как просто он об этом говорит, подумала Павла, натягивая одеяло на вздрагивающие плечи. Как это просто – «достать через Пещеру»…

За этими словами… За этими словами стоит страх, парализующий жертву, причем жертвой может быть и сааг… За этими словами стоит черный хлыст, чье прикосновение есть судорога и смерть.