И эта мысль была единственной, стоящей внимания.

– …Со мной все в порядке, Стеф… я позвоню.

– …подписать протоколы…

Она поставила росчерк под обширным текстом, даже не пробежав его глазами.

Люди были везде. Все, кто когда-либо получал пропуск на телецентр…

А у входа охрана растерянно пыталась оттеснить тех, у кого пропуска не было…

А потом Павла поняла, что ее трогают за рукав. Одна рука за другой, а Ковича, идущего впереди, просто хватают за плечи, тянутся и тянутся руки, всем хочется потрогать…

А потом она увидела серую машину, вокруг нее почему-то пустое пространство, и троих молчаливых людей с напряженными, какими-то виноватыми лицами, и у того, высокого, что первым шагнул к Павле, в опущенной руке явно что-то есть, ну не пустая же рука…

– Охрана психического здоровья, – мягко сказал рослый. – Госпожа Нимробец… госпожа Тодин… Павла. Вам надо бы поехать с нами.

Она следила за его рукой.

Уколоть сквозь рукав – дело мгновения, подхватить внезапно упавшую женщину – естественно для мужчины…

Рослый со шприцем поймал ее взгляд.

– Павла, – сказал он укоризненно. – Ну ради памяти Тритана…

Она оскалилась.

Рослый снова шагнул, теперь уже не собираясь ни о чем разговаривать – но между ним и Павлой внезапно оказался Раман Кович. Пружинящий на полусогнутых, неуловимо напоминающий большого старого саага…

Прореха в диванной подушке.

Прореха.

– Павла, не спи…

Она засмеялась:

– Но я ведь не могу не спать… вечно…