– И ты здесь? – горько молвил молодой человек. – Тоже решила составить компанию сестрам Христовым? Или лучше сказать сукам Гекаты?

– Молчи-и! – вновь взвизгнула Брюнета.

На ее плечо легла рука третьей дамы, выступившей из полумрака. Облаченная в темно-синее платье, женщина напоминала маму из далекого детства, которую любят дети, к которой за советом обращаются подростки и с которой любят поговорить о разных премудростях старшие. Волосы, подвязанные в пучок, верно, чтобы не мешать вести хозяйство. В свободной руке у нее был зажат кнут, на поясе висела связка ключей.

– Успокойся, сестра. Пусть себе поговорит напоследок.

– Напоследок? – дернулась Охотница. – Вы же мне обещали…

– Только сохранить ему жизнь, – проскрипела Колдунья. – Но отнюдь не речь и не разум.

– Scheise!

– О! – обрадовалась Опекающая. – И этот очнулся. А я уж думала, что ребятишки переусердствовали. Как же жертву-то сотворять из неразумного?

– Это еще что за маскарад? – возопил барон, пытаясь освободиться от пут. – Немедленно возвратите нам одежду и свободу! Я требую ответа…

– Тебя самого скоро к ответу призовут, еретик, – зловеще пообещала старшая. – Готовься предстать перед Госпожой!

– Да это же форменный заговор! – не унимался немец. – Слово и дело государевы!

– Вопи, вопи, милый, – с хохотком ответила Колдунья. – Тут это не пройдет. У нас своя Государыня.

Не обращая внимания на проклятия пристава, все три дамы начали приготовления к каким-то неведомым ритуалам.

Для начала они особым образом обставили алтарь, установив на нем черные свечи треугольником. В правый угол старшая положила толстую книгу в кожаном переплете с металлическими застежками. В верхней части треугольника была поставлена бронзовая статуэтка богини и кадильница.

Одновременно с этим некто, одетый в уже знакомую Баркову собачью шкуру, развел костер.

Поэт не удержался от соблазна процитировать кой-чего подходящего из собственного творчества:

– Уйми его! – прикрикнула на хранителя огня Черная накидка.

Пес-оборотень метнулся к господину копиисту и дал ему ощутимую зуботычину. Ваня в ответ смачно харкнул обидчику в рожу смешанной с кровью слюной. Одноухий арап с располосованной свежим шрамом правой щекой дико ощерился, обнажив клыковидные зубы, и зарычал по-собачьи, примериваясь к Ивановой шее.

– Фу! – одернула его Колдунья.

Слуга вернулся к огню, а жрицы принялись обходить алтарь против солнца, распевая призывной гимн. Начала старшая: