– Какого такого хрена?

– Хоренну… Ос‑стров‑в…

– Не понимаю, – пожала плечами актриса. – Зачем укрощать какой‑то остров? И где этот таинственный сосуд вместе с не менее таинственным предателем?

– На ко‑рабл‑ле.

– Те‑те‑те, – передразнила. – Да где тот корабль? Наверное, уже давно на дне морском. Ладно, губастенький. Загостились мы тут с тобой. Давай выбираться.

Она забралась в ванну и, обхватив старика под мышки, попыталась приподнять его. Птилай'йи издал болезненный стон.

– Ух, и тяжел ты, дедуля! Помог бы кто, а?

И так, на всякий случай, ни на что не надеясь, завопила что есть мочи:

– Помогите! Помоги‑и‑те‑е!!!

К ее глубочайшему удивлению в стене образовался проем и в нем показалась… лохматая и остроносая собачья морда.

– Кто здесь? – спросила псина по‑латыни.

Вслед за головой в щель просунулась вполне человеческая фигура, и Герта с облегчением узнала вновь пришедшего:

– О лохматик! О мой герой! Ты явился, чтобы меня спасти!

С радостным воплем Герта выпрыгнула из каменной купели, бросилась к кинокефалу и повисла у него на шее.

Из‑за ее спины донесся протяжный вопль:

– Пр‑ред‑дат‑тель… С‑с‑сос‑суд‑д… Йа‑йа‑а‑а‑а…

Освободившись от цепких рук киноактрисы, сыщик подбежал к мраморному резервуару. Там, навалившись грудью на бортик, стоял во весь рост древний жабоид. В остекленевших, мертвых глазах его застыл гнев, смешанный с ужасом.

Правая рука глубоководного была вытянута вперед. Средний из трех пальцев указывал на что‑то или кого‑то.

Быстро осмотрев тело, сыщик заметил на нем две или три явно смертельные раны, сочившиеся голубоватой слизью. Видимо, это последнее усилие стоило птилай'йи жизни.