На «Титанике» постепенно налаживалась своеобразная жизнь. Команда приводила в порядок, насколько это возможно, внутренне убранство, заделывала пробоины, возилась в машинном отделении. Ну не сидеть же им, в самом деле, и ждать неизвестно чего?

Крис поднялся на пятую палубу и двинулся по коридору.

Слуха его коснулись бормочущие голоса. Детектив не испугался и уже даже не удивился. Что‑то сделал с ним этот мир, что даже произнесенное шепотом в десятке футов от него Лайер прекрасно различал? (Да уж, легко услышать тех, кому бы можно и не внимать вовсе, и тяжело того, кого, действительно, следовало бы послушать.)

Так что сейчас он знал, о чем говорили за дверями кают. За ними молились, проклинали судьбу, размышляли о бренности сущего или просто плакали.

«Не говорят ли мужи, изведавшие истину, что входящее в ворота не есть наше достояние, а полученное от других непременно потеряется? – вещал кто‑то с явным восточным акцентом. – Но даже так рассуждать – все равно что поднимать парус в безветренную погоду. А тот, кто привязан к бренному миру и ищет смысл в житейских наслаждениях, подобен глупцу, который хочет палкой сбить луну с неба или почесать мозоль, не снимая туфли…»

Гул одобрения был ему ответом – видать, в каюте наличествовало целое собрание.

– Да, конечно, почесать туфлю, не снимая мозоли, – рассеянно пробормотал под нос сыщик.

Из‑за соседней двери слышались тихие женские всхлипы и мужское бормотание. Голоса молодые, свежие. Не иначе молодожены, отправившиеся в свадебное путешествие.

«Господи, Господи, почему же ты так жесток, Господи?! Почему человек, твое самое чудесное творение, должен так мучительно и тупо умирать? Почему эта женщина с таким нежным и хрупким телом, должна бессмысленно скончаться от голода и жажды? Господи, Господи, неужели нам больше не суждено увидеть нормальное солнце, набрать в легкие головукружащего нектара лугового воздуха? Почему моей Констанции не суждено родить и прижать к груди ребенка – моего ребенка? Господи, может, я смирился бы, может, мне было бы хоть чуточку легче, если бы после меня хоть что‑нибудь осталось!»

Еще дверь.

«Чертовы уроды! Завезли неизвестно куда, вернусь – по судам затаскаю! Убил бы всех своими руками!»

Внезапно «Титаник» вздрогнул, потом еще раз.

Корабль качнулся и просел.

Голоса испуганно примолкли.

Криса замутило, возникло чувство, что кто‑то насыпал пригоршню песка в глаза. Исполин, несущий на спине их лайнер, был чем‑то недоволен. Или у него просто «зачесалось в носу» (или еще где)?

Судьба недвусмысленно напомнила о шаткости положения, в котором вдруг оказались полторы тысячи людей.