Когда мне наконец удалось успокоиться, я услышал, что в Вергарде тоже творится форменное безобразие, вызванное веселящим газом. Дикий хохот, доносившийся из-за стен осажденного города, показался мне очень неестественным. Более того, он был каким-то вымученным, словно людей щекотали несколько суток, не давая им возможности прийти в себя. Сотни глоток, не смолкая, издавали дикие, яростные звуки.

Я повернул голову и увидел, что дым уносится куда-то далеко, к горам, и там, в отдалении, парочка драконов выписывает в небе петли и хлопает друг дружку кожистыми крыльями. А птицы в небе сбились в острый клин и носятся туда и обратно, как все время меняющий направление дорожный указатель.

Я поднялся на ноги, отряхивая одежду. Действие газа было таким, что периоды временного помутнения рассудка чередовались с ясностью мысли, когда ты начинал осознавать, что происходит, и ужасаться.

– Ламас! – крикнул я.

Тут на меня снова накатило, и я засмеялся – колдун выглядел очень комично, растерянный и счастливый одновременно.

Ворота города вдруг начали открываться. Я насторожился и замер. Потом понял, что стою как круглый идиот – с неестественно вытянутой шеей и широко распахнутыми глазами, и постарался принять более подобающую королю позу. Открывались створки очень медленно, со скрипом. Первое, что предстало нашему взору, – хохочущая лошадь. На ней с неестественно растянутым в улыбке ртом восседал военачальник армии Вергарда, которому полагалось, по идее, отразить все наши атаки или пасть в тяжелой борьбе. В руке весельчак сжимал боевой штандарт иссиня-черного цвета и размахивал им над головой. Флаг выписывал такие немыслимые фортели, что вскоре полководец не удержался в седле и грохнулся на землю, вызвав всеобщий восторг.

– Никогда не видел смеющихся лошадей, – голосом, исполненным смятения, заметил Кар Варнан, – ну и ну…

– Вперед, ха-ха-ха-ха, к городу, – задыхаясь от смеха, отдал я команду, – повязки не снимать. Они не дадут вам пасть жертвой веселящего газа.

Тут меня снова подкосило веселье, я рухнул на землю и стал дубасить по ней кулаками.

– Повязки не снимать, не снимать, не снимать, – как безумный повторял я и смеялся.

– Моя пропитка, ха-ха-ха-ха, не действует, – вторил мне Ламас.

– Никогда не видел смеющихся лошадей! – вопил Кар Варнан, запрокидывая голову…

Мы шли к Вергарду рывками. Если кто-то пытался сказать хотя бы слово, я немедленно кидался к нему и прикрывал рот ладонью.

– Молчать! – кричал я. – Ха-ха-ха, ничего не говорить, или мы никогда не дойдем до города!

Тут до меня доходил комизм происходящего, и я начинал биться в истерике. Мы снова останавливались, пытались взять себя в руки. Сделать это было очень непросто, потому что шутник Варнан то и дело вворачивал фразу про смеющуюся лошадь и все мое воинство буквально валилось с ног. Многие уже содрали с лиц бесполезные повязки и теперь вдыхали отравленный воздух полной грудью. Пропитка, созданная замечательным весельчаком Ламасом, совершенно не спасала от действия газа. Я тоже сдернул тряпки с головы. Как же сразу стало легче дышать и жить на белом свете! Как же славно жить!..