По краям толпу сдерживали вооруженные арбалетами воины, не давая людям кинуться врассыпную.

Элитные части на стенах в отличие от оборванцев были абсолютно спокойны. Их грело численное превосходство – то, что между ними и неприятелем находится множество вооруженных сельскохозяйственными орудиями смертников. Помимо мечников на стенах стояли арбалетчики и лучники. Последних было намного больше. Во время осады города луки куда ценнее арбалетов.

– Что-то будет, – проговорил Ламас.

– Надеюсь, будет именно то, что я задумал, – сказал я.

– Дай-то Сева Стиан, дай-то Сева Стиан, – пробормотал Ламас…

Я понял, что дальше медлить не имеет смысла, и отдал приказ – к бою.

Мое воинство устремилось с возвышенности к городу. Боевые машины катились в толпе, стремительно приближаясь к тому рубежу, откуда они могли начать обстрел.

Кугель Кремоншир находился рядом со мной. Мне не хотелось рисковать головой изобретателя, хотя он приложил множество усилий, стараясь убедить меня, что ему необходимо «проверить действие Люсильд в боевых условиях».

– Проверишь как-нибудь в другой раз, – пообещал я, надеясь, что во время следующей войны мозги Кугеля встанут на место и к нему вернется здоровый инстинкт самосохранения, свойственный всем великим умам.

Стоящие в первых рядах перед городом засуетились, забегали. Несколько оборванцев пустились наутек. Их настигли выпущенные из арбалетов болты.

Горящие стрелы взвились в воздух со стен и обрушились вниз. Лучники целились в боевые машины, намереваясь их поджечь. Но Кугель, учтя предыдущий опыт, несколько усовершенствовал конструкцию Люсильд – перед началом боя машины сверху и по бокам обмазали сырой глиной, так что пакля на стрелах прогорала, не причиняя Люсильдам никакого вреда.

Воины, сидящие внутри Люсильд, начали крутить колеса, и первые ряды противника буквально смело шквалом камней. Один из арбалетчиков с левого края получил камнем по голове и рухнул на землю, обливаясь кровью. Но никто не заметил, что появилась возможность бежать. Оборванцы с «боевыми лопатами» ринулись назад, к городу. Со стены на них полилась кипящая смола, полетели камни. Защитники города обрушились на своих же с такой яростью, словно воевали с неприятелем. Оборванцы оказались между двух огней и поняли, что им придется сражаться или умереть.

Была у них и еще одна возможность – сдаться без боя. Если бы только они могли обратить горстку своих жалких мозгов в коллективный разум, все вместе сложить оружие и лечь на землю. Но нет, они видели перед собой грозные боевые машины, стремительно несущихся на них воинов с перекошенными лицами и вместо того, чтобы сдаться, вступили в бой…