Проснулся Зимин от криков. Сначала он решил было, что опять началась какая-нибудь заваруха, и даже стал оглядываться в поисках какого-нибудь оружия…

Но потом Зимин услышал, что крики отнюдь не воинственные, а скорее радостные. Он выбрался из соломы и выглянул наружу.

Повозка стояла на главной площади поселения, напротив озера. На площади был сооружен невысокий помост из старых ящиков. По краям помоста торчали жаровни с горящим хворостом – на улице было уже достаточно темно. Вокруг чернела толпа гномов. Гномы были серьезные и молчаливые.

На помосте разворачивался спектакль.

В правом углу помоста размещалась сколоченная из ящиков конструкция, которая изображала дом и балкон. Под балконом стоял гном. На гноме топорщилась детская рубашечка в белый горошек, маленькие сапожки и детский берет с гигантским гусиным пером.

Гном стоял не просто так, гном стоял со шпагой. Зимин узнал шпагу с морским змеем и кашалотом, видимо, Поленов одолжил ее на время представления.

Шпага была в два раза длиннее самого гнома, но, как ни странно, торжественности обстановки это не портило. Гном держал шпагу коромыслом, на плечах.

Другой гном, стоящий на балконе, был обряжен в вечернее платье, сделанное из кружевной занавески. В дырки кружев проглядывала унылая гномовская шкура серого цвета, и это Зимина весьма позабавило.

Но гномы не считали происходящее забавным, они следили за действием серьезно и с напряжением.

– Я перебрался чрез забор, – сказал гном в берете и вывернул губу внутрь, отчего Зимин понял, что это Костик. – Закрылками любви сюда я перенесся.

– Приди ко мне, Ромео, – сказал гном в занавеске. – Томлюсь, томлюсь.

– Томлюсь и я, однако, тяжкой страстью, – ответствовал Ромео. – Но тут у нас случилась заморочка, о, Джульетта.

– Чего же там, чего? – спрашивала Джульетта.

Конструкция из ящиков пошатывалась, и Джульетта опасливо балансировала руками. Ромео со шпагой поддерживал ящики снизу. И отвечал:

– Там чуваки на мя в лесу напали скопом. Но я не промах парень, я бретер [50].

Ромео взмахнул шпагой так широко, что едва не отсек нос стоявшей на ящиках Джульетте. Зрители ойкнули, Джульетта закрыла глаза, ящики заскрипели.

– Трех человек убил одним ударом, – сказал Ромео. – Рассек от кадыка и до седалищного нерва, средь них твой брат. Мне показалось, был вторым он.

– Как? Как мой брат?

– Двоюродный, наверное. Любимец твоего отца, его наперсник.

– Печально, – отвечала Джульетта. – Мы частенько с ним резались в лапту, и в го, и в бабки.