– Что ты можешь знать? – Коровин пренебрежительно плюнул. – Что ты можешь знать? Ты даже с кошкой не можешь справиться. Лопух!

Ляжка надулся от важности. Так надуваться человек может в двух случаях: либо в случае запущенной водянки, либо в случае, когда он на самом деле что-то знает.

– Вот ты, Коровин, куда, думаешь, мы идем? – спросил Ляжка.

– Туда… Там человек какой-то, насколько я понимаю. У него нужная нам информация… – ответил Коровин.

Ляжка отвернулся, вытер с лица пот и кровь.

– Только вот ты не знаешь, что это за человек!

Ляжка быстро глянул на меня.

– Колись, деспот! – Коровин угрожающе зашевелил пальцами, пытаясь генерировать молнию. – А то я устрою тут демократическую революцию! Я тебя… я тебя заставлю собственные носки сожрать!

Мир состоит из цепочек, про себя отметил я.

Вспомнил с утра про свинью – и весь день проходит под знаком свиньи.

Мир состоит из цепочек.

Случайно утром подумай о носках – и носки в том или ином виде будут преследовать тебя весь день.

Когда-нибудь, когда я буду сидеть на краю туманной пропасти и слушать восточный ветер. Тот, что пахнет алыми орхидеями с безымянных притоков Ориноко, кислыми зернами шоколада. Когда-нибудь, устав от сочинения картин, я соберу книжку, сведу в нее все странные закономерности, но никому эту книжку не покажу, никому. Потом.

Подумай о носках, подумай о василиске.

Возвращаясь.

Питаться своими же носками Ляжке не хотелось, он покорно вздохнул, ковырнул в зубах сухой травинкой, снова вытер лоб и стал рассказывать:

– Месяца четыре назад я отправил Застенкера в разведку. Дошли до меня сведения, что увеличилось поголовье гномов, стало их много в моих пределах. И что напал на этих гномов смехотун… Болезнь такая, какая-то сволочь там придумала… Короче, тот, кто его подхватывает, начинает смеяться. Начинает, а остановиться не может. Он день смеется, два смеется, все время смеется. Не ест, не спит, только смеется. Если его не лечить…

– Как можно вылечить от веселья? – осведомился я.

– Надо рассказывать страшные истории, – просветил меня всеведущий Кипчак. – Если рассказывать страшные истории три дня и три ночи, то смехотун уходит…

Коровин подтверждающее кивнул: