У меня было прекрасное настроение.

Прекрасное.

…Они были непохожи на зомби из фильмов. Они были хуже.

Гоблины и без того неприятные существа, воскрешенные из мертвых гоблины тем более. Кобольды оказались совсем не огнедышащими конями. Они оказались дохлыми, но почему-то ходячими гоблинами, потом я на них насмотрелся.

– Мертвая вода, – объяснил Кипчак. – Мертвая вода это, сид.

Клочковатая шерсть в разные стороны, вывороченные наружу зубы. У некоторых не хватало конечностей. Ушей. Щек. Трудно это объяснить или описать. Стадо горилл, умерших год назад от горилльего гриппа, откопанных и снабженных импульсом движения.

Зомби-гоблины. Гоблины-зомби.

Один из них, скорее всего для разведки, пролез через изгородь и был убит Кипчаком. Гном насадил его на копье, как медведя на рогатину. Молодец.

Коровин увидел кобольда, и его стошнило. Прямо на стену.

– Коровин, – сказал я. – Попробуй предсказать свою судьбу по знакам, что спровоцировал твой желудок…

Коровина стошнило еще раз.

– Мне кажется, сейчас будет к месту спеть какую-нибудь душевную песню, – предложил я. – Например…

– Сделай что-нибудь… – попросил Коровин. – Сделай, а? Они тут всех разорвут…

Он стоял, привалившись к стене хижины. От своего произведения отстранился подальше. И я с приятностью отметил, что Коровин испуган и растерян. Что нет на его лице следов героизма, и следов уверенности тоже нет. Обдристался Коровин. Обломался. Недавно был такой герой-герой – «я возвращусь, спасу женщин и детей», а сейчас наоборот. Легко быть героем, когда кобольды далеко. Шизик. Шизик, лечить его иглоукалыванием. Все они тут такие. С закидонами. Изменчивые. Устал я от них. Психи.

– Я тебя прошу, – Коровин придал голосу умоляющее звучание.

– Не мельтеши, Коровин, – усмехнулся я. – Твои вибрации меня раздражают. Лучше поной. Я прошу.

Коровин сел на землю, обнял голову руками и принялся ныть. Точно шизик. Доминикус залез к нему на плечо, встопорщил шерсть и стал похож на взбесившуюся щетку для молочных бутылок. Оба шизики.

– Коровин! – усмехнулся я. – Знаешь, ты похож на картину норвежского художника Эдварда Мунка. Называется «Крик». Кричи, Коровин. Кричи, я хочу, чтобы кругом были крики.

Коровин кричать не стал.

– Кипчак! – крикнул я. – Тут кто-нибудь может сопротивляться?