— Злобенцы нас не захватят, — уверенно возразила Уолти. — Герцогиня обо всем позаботится. Не бойтесь.

Миссис Энид взглянула на нее так, как люди всегда смотрели на Уолти, когда слышали ее впервые.

— Ты молишься, да? — добродушно спросила прачка.

— Нет, просто слушаю, — ответила Уолти.

— С тобой говорит Нугган?

— Нет. Нугган умер, госпожа Энид, — сказала Уолти.

Полли взяла Уолти за худенькую ручку и сказала:

— Извините, госпожа Энид, мы на минутку.

Она поспешно завела девушку за огромный каток для белья. Он ухал и гремел, заглушая разговор.

— Уолти, послушай, ты ведешь себя слишком… — в родном языке Полли не было слова «эксцентрично», но если бы она его знала, то охотно включила бы в свой лексикон, — …слишком странно. Ты пугаешь людей. Нельзя вот так заявлять, что бог умер.

— Значит… он ушел. Наверное, просто… иссяк, — нахмурившись, сказала Уолти. — Он больше не с нами.

— Но Мерзости остались.

Уолти попыталась сосредоточиться.

— Нет. Они не настоящие. Они… как эхо в древней пещере. Мертвые голоса, которые отскакивают от стен. Слова меняются, получается чепуха. Как флаги, которыми когда-то подавали сигналы, а потом оставили болтаться на ветру… — Взгляд Уолти затуманился, голос зазвучал взросло и уверенно. — Мерзости исходят не от бога. Его больше нет.

— Так откуда же они берутся?

— Из вашего страха. Из той части души, которая ненавидит все непривычное и не желает меняться. Из вашей мелочности, глупости, тупого упрямства. Вы боитесь завтрашнего дня — и сделали страх своим богом. Герцогиня это знает.

Каток продолжал скрипеть. Вокруг кипели котлы и с шумом лилась вода. В воздухе пахло мылом и мокрой одеждой.

— Я не верю в Герцогиню, — сказала Полли. — Это сплошной обман. Всякий бы на моем месте обернулся. Это совсем не значит, что я в нее верю.

— Неважно, Полли. Она верит в тебя.

— Правда? — Полли окинула взглядом душную мокрую пещеру. — Значит, она здесь? Может быть, она почтит нас своим присутствием?