– А как он преодолеет реку?

– С помощью рук, он будет перебирать ими по этой железной цепи, что протянута от одного берега до другого.

– Это все из той же книги, – пробормотала Николь, улыбаясь себе под нос.

Они молча ждали, пока паромщик, желавший, по всей видимости, удвоить скорость передвижения, позвал подручного, и они вдвоем стали тянуть тяжелый паром на другой берег. Переправив на паром фургон и пассажиров, они потащили его назад через сверкающий Дарт без видимых усилий и даже не вспотев при этом. На земляной площадке Карадок снова взгромоздился на место возницы и направил фургон направо, а Николь и Эммет с Мирандой на руках начали сами подниматься к дому по узкой тропке, петлявшей среди вязов.

– О, неужто нас кто-то встречает? – пробормотала Эммет, и Николь, подняв голову, увидела, что у старинного дубового крыльца в немного наигранной и неестественной позе стоит женщина.

– Леди Мирод? – спросила Николь, когда они подошли ближе.

– Да, – ответила женщина и отвесила учтивый поклон, который слегка сбил Николь с толку, ибо она совсем не ожидала, что их будут встречать таким образом.

– Простите, что я приехала без предупреждения, – быстро произнесла Николь, делая ответный поклон. – Просто мы ехали издалека, с севера, и совершенно не представляли, когда доберемся сюда.

– Это правда, что Джоселин погиб в сражении при Марстон-Муре? – спросила Мирод, не обращая внимания на извинения, и Николь только теперь заметила, что женщина вся, – с ног до головы, одета в черное.

– Да, – ответила она, пожалев о том, что, будучи уверена, что Джоселин жив, не носила траур, а была одета в ярко-зеленое платье, нисколько не заботясь о том, чтобы выглядеть печальной.

– Поверьте, что мои страдания так же искренни, как и ваши, – произнесла Мирод и сделала еще один величественный поклон.

– Пожалуйста, – настойчиво заговорила Николь, – мы же с вами родственницы, нет никакой необходимости во всей этой официальности, – она порывисто взяла женщину за руки, не упуская тем временем возможности получше рассмотреть ее.

Леди Мирод Аттвуд ничего бы не стоило быть довольно привлекательной женщиной, если бы она захотела этого. Но выражение ее лица полностью соответствовало тому образу, который она для себя создала: бесцветные глаза, уложенные кое-как волосы, губы со слегка опущенными уголками, что выражало печаль, были лишь слегка тронуты помадой. Она была похожа на пирожное, которое забыли украсить кремом, и поэтому его совсем не хотелось съесть. В общем, она была настолько лишена индивидуальности и выразительности, насколько это можно сказать о человеческом существе.