Солдаты в лагере глазели на Никки и ее эскорт все время, пока они ехали через лагерь, сопровождаемые криками, вопросами, приветствиями. Непристойные обещания и смех неслись ей вслед. Ни один из солдат не оставил при себе свои фантазии. Она слышала, как ее обсуждают в самых непристойных выражениях, из тех, что она слышала прежде — а за свое пребывание возле Джеганя она слышала их немало. Теперь все они были адресованы ей.

Она ехала глядя прямо перед собой, размышляя о том, с каким уважением обращался с ней Ричард, и как много это значило для нее.

Возле тополиной рощицы на высоком берегу ручья, протекавшего через долину Никки разглядела палатку из овчины, которая была немного больше остальных. Не настолько искусно сделанная, как палатки Императора и его окружения, по армейским меркам она была все же роскошной. Командирские палатки расположились на пригорке, они словно свысока смотрели на остальную часть лагеря. В отличие от главного лагеря, тут не было кольца часовых, охраняющих командиров от рядовых. Невдалеке на вертелах жарились мясные туши. Их вращали рабы, которые всегда сопровождали офицеров высокого ранга и первосвященников Братства Ордена. Для этой цели всегда отбирали самых покорных.

Они замедлили шаг и тот, кто держал лошадь Никки, кивком приказал одному из своих людей доложить о прибытии. Солдат перебросил ногу через шею лошади и соскочил на землю. Пока он шел к главной палатке, при каждом шаге с его штанов поднималось облачко пыли.

Никки заметила, как все вокруг начали придвигаться поближе, всем было любопытно увидеть, что за женщину привезли в подарок их командиру. Она слышала смех и остроты, пока толпа искоса разглядывала ее. Таких холодных и пугающих глаз она еще никогда не видела.

Но больше всего ее волновало то, что у многих в руках были копья и заряженные луки. Эти люди не относились к оружию небрежно. Даже пуская слюни при виде ее, они были настороже, готовые к любой угрозе, которую только можно представить.

Человек, посланный доложить об их прибытии, прошел в главную палатку в сопровождении дежурного. Минуту спустя он появился вновь, рядом с ним шел высокий человек в свободном балахоне, окрашенном хной. Его одежда выделялась на общем сером фоне словно запекшаяся кровь. Несмотря на жару и влажность, голова его была царственно задрапирована капюшоном, в знак божественной силы.

Он подошел к краю возвышения поближе к ней и застыл в высокомерной позе. Он не спеша рассматривал ее, словно товар.

Человек, державший поводья ее лошади низко склонился не слезая с седла.