Кэлен проглотила готовый сорваться с губ протест. Как она могла? Что бы она сказала?

Улыбка Сестры Улиции стала шире. Казалось, ее глаза заглядывают прямо в душу Кэлен.

— Или это не так, моя дорогая? И ты не жалкая рабыня, которая должна быть благодарна за кусок хлеба?

Кэлен хотела возразить, сказать, что она была чем-то большим, сказать, что ее жизнь имеет значение, но она знала, что все это не более чем мечты. Она устала до изнеможения. Теперь, казалось, устало и ее сердце.

— Так, Сестра Улиция.

Каждый раз, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь о себе, она натыкалась на пустоту, на вакуум. Ее жизнь выглядела такой никчемной. Это казалось неправильным, но так уж было.

Сестра Улиция развернулась, когда заметила, что Кэлен следит взглядом за возвращающейся Сестрой Эрминией, зрелой женщиной, которая отличалась своей прямолинейностью. Темно-синее платье Сестры Эрминии чуть шуршало, когда она торопливо шла по широкому коридору мимо увлеченно беседующих и не глядящих на дорогу прогуливающихся людей.

— Ну? — Спросила Сестра Улиция, когда Сестра Эрминия приблизилась к ним.

— Меня задержала толпа народу, которая пела Лорду Ралу.

Сестра Улиция вздохнула.

— Нас тоже. Что ты нашла?

— Это место, оно прямо за мной, направо за следующим поворотом. Нам следует быть осторожными.

— Почему? — Сестра Улиция попросила Сестер Тови и Цецилию подойти к ним.

Четыре Сестры сблизили головы.

— Двери прямо там, за поворотом. Нет никакой возможности проникнуть туда незамеченной. По крайней мере, для нас. Совершенно очевидно, что никому не позволено даже думать о том, чтобы войти туда.

Сестра Улиция огляделась, чтобы удостовериться, что за ними никто не наблюдает. — Что ты имеешь в виду, говоря, что это совершенно очевидно?

— Двери сделаны специально так, чтобы отпугивать людей. На них высечены змеи.

Кэлен отшатнулась. Она ненавидела змей.

Сестра Улиция снова похлопала себя по бедру, сжав губы. Недовольная, она, наконец, обратила кислое лицо к Кэлен.

— Ты помнишь, что должна сделать?