Кэлен не нужны были доказательства; она всегда была уверена, что любая из Сестер сможет достать ее даже из-под земли, даже из могилы. Точно так же как однажды темной ночью они вскрыли могилу. Причин этого Кэлен не знала, да и не хотела знать.

Глядя в жуткие глаза Сестер, Кэлен знала, что слышит правду. И когда смерть манила ее, обещая успокоение, вместе с этим их мрачные обещания повергали ее в ужас.

Она не знала, всегда ли ее жизнь была такой. Жизнь невольника, целиком зависящего от других. Сколько бы она не пыталась, она не могла ничего вспомнить.

Проскальзывая между стражниками, она шла по коридорам, которые Сестра Улиция много раз чертила ей на земле во время привалов. Сестра использовала свой дубовый прут для рисования схемы залов, чтобы Кэлен знала, куда идти.

Пока она шла по коридорам, которые помнила, никто не пытался ее остановить. Почему-то то, что мужчины не обращают на нее внимания, угнетало.

Так было везде. Никто не замечал ее, а если и видел, то мгновенно становился безразличным к ней и продолжал заниматься своим делом. Она была рабыней, у нее не было даже собственной жизни. Она принадлежала другим. Она чувствовала себя невидимой, незначительной, несуществующей. Никем.

Иногда, совсем как когда они долго поднимались ко дворцу, Кэлен видела мужчин и женщин вместе, улыбающихся, обнимающихся, касающихся друг друга. Она старалась представить, каково это, если бы кто-нибудь заботился о ней, ухаживал за ней… а она за ним.

Кэлен вытерла слезу со щеки. Она знала, что этого никогда не будет. У рабов не бывает собственных жизней, их используют лишь для целей господ; Сестра Улиция объяснила ей это предельно четко. В один из дней, в глазах Сестры Улиции появился порочный огонек, и она сказала, что подумывает о том, чтобы Кэлен родила им отпрыска.

Но почему все стало так? Откуда она взялась? И вообще, ничье прошлое не испаряется из умов так, как это произошло с ней.

Мысли словно покрывал туман; она не могла заставить свой мозг работать. Она задавалась вопросами, но они, казалось, тонули в мутном бесцветном ничто. Она ненавидела свою неспособность думать. Почему другие могут, а она нет? Даже этот вопрос быстро растворялся в болоте извилистых теней, точно также как и она сама, когда люди забывали ее, едва увидев.

Кэлен остановилась у больших позолоченных двухстворчатых дверей. Двери выглядели точно так, как говорила Сестра Улиция, на золотой поверхности были изображены холмы и леса. Кэлен оглянулась по сторонам, всем своим весом налегла на дверь, открывая ее настолько, чтобы проскользнуть внутрь. Она бросила последний взгляд, но никто из стражи не смотрел в ее сторону. Она потянула дверь и закрыла ее за собой.